Голубой горизонт - Уилбур Смит

Она опустила ружье, собралась и сделала все точно как он учил. Маленькое ружье, когда она поднимала его, показалось ей легким, как пушок чертополоха; оно выстрелило словно само по себе, и грохот выстрела и длинный столб дыма поразили Луизу своей неожиданностью.

Послышался звук удара пули, самец высоко подпрыгнул и опустился в грациозном пируэте. Ноги под ним подогнулись, он покатился по пропеченной солнцем земле, вытянулся и застыл. Джим торжествующе завопил и кинулся к нему. Луиза, неся в руке дымящееся ружье, побежала следом.

– Точно в сердце! – воскликнул Джим. – Я бы не сделал лучше.

Он повернулся, чтобы встретить бегущую Луизу. Щеки ее раскраснелись, волосы в великолепном беспорядке выбились из-под шляпы, глаза сверкали. Хотя она пыталась уберечься от солнца, кожа ее приобрела цвет спелого персика. Она была взвинчена не меньше его, и Джим подумал, что никогда не видел ничего прекраснее, чем Луиза в этот миг.

Он протянул руки, чтобы обнять ее. Она резко остановилась и попятилась. С огромным усилием он сдержался. Они смотрели друг на друга, и Джим видел, как радостный блеск в ее глазах сменился ужасом, отвращением к прикосновению мужчины. Это длилось всего лишь мгновение, но он знал, что оказался на грани катастрофы. Многие месяцы усилий завоевать ее доверие, показать, как он уважает ее, как печется о ее благополучии, как хочет защитить и беречь ее, – все это едва не погубил один буйный порыв.

Он быстро отвернулся, давая ей время опомниться от страха.

– Великолепный бык, жирный, как масло.

Животное в смерти обмякло, длинные складки кожи на спине опустились, и показалась белоснежная грива. Джим наклонился, провел пальцем по складке и поднес палец к носу.

– Единственное животное, которое пахнет как цветок.

Его палец покрывал светло-желтый воск из сальной железы. Джим не смотрел на Луизу.

– Попробуй сама, – сказал он.

Она, отводя глаза, провела сложенными пальцами по спинным волосам и поднесла их к носу.

– Ароматные! – воскликнула она удивленно.

Джим подозвал Бакката, и вдвоем они выпотрошили добычу и привязали к вьючному седлу. Фургоны казались крошечными точками на равнине. Они поехали к ним, но радостное утро было испорчено, и они молчали. Джим был охвачен отчаянием. Казалось, они с Луизой потеряли все, чего добились за месяцы совместного пути, и вернулись к начальному моменту их отношений.

К счастью, когда добрались до фургонов, нашлось, на что отвлечься. Смоллбой в передовом фургоне наехал на подземную нору муравьеда, и земля провалилась. Тяжело груженный экипаж ушел в землю по самые доски низа. Несколько спиц переднего колеса сломались, и фургон основательно застрял. Пришлось разгружать его, и две упряжки быков впрягали при последних лучах солнца. Тьма наступила еще до того, как они вытащили фургон. Было слишком поздно начинать ремонт колеса. Разбитые спицы требовалось заменить, работа предстояла сложная и могла затянуться на несколько дней.

Усталый и вспотевший, Джим прошел к своему фургону.

– Ванну! И горячую воду! – крикнул он Заме.

– Веланга уже все приготовила, – неодобрительно сказал Зама.

«Ну, по крайней мере я знаю, на чьей ты стороне», – с горечью подумал Джим, но настроение его улучшилось, когда он обнаружил, что его ждет ванна с горячей водой, а рядом лежат мыло и чистое полотенце. Выкупавшись, он пошел к кухонному навесу.

Луиза возилась у костра. Джим все еще был слишком обижен, чтобы поблагодарить ее или признать ее жест извинения – приготовленную ванну. Когда он вошел на кухню, она быстро взглянула на него и тут же отвела глаза.

– Я подумала, ты не откажешься от глотка голландского джина, который тебе дал отец.

На столе ждала бутылка с джином. Джим впервые видел джин после расставания с семьей. Он не знал, как отклонить ее предложение и объяснить, что не хочет туманить свой разум спиртным. Он напился всего раз и очень об этом жалел. Тем не менее он не хотел осложнять положение и поэтому налил себе немного джина и неохотно выпил.

Луиза поджарила на ужин свежее мясо антилопы, добавив засахаренный лук и травы – по рецепту Сары. Джим набросился на еду, и настроение его настолько улучшилось, что он смог поблагодарить Луизу:

– Не только отлично застрелено, но и прекрасно зажарено.

Но дальнейший разговор вышел натянутым и прерывался минутами напряженного молчания. Мы так близко подошли к тому, чтобы стать друзьями, про себя горевал он, допивая кофе.

– Я спать. – Он встал раньше обычного. – Как ты?

– Хочу заняться дневником, – ответила Луиза. – Для меня день был особенный. Моя первая охота. И что еще важнее, я обещала твоему отцу не пропускать ни одного дня. Лягу позже.

Он оставил ее и прошел к своему фургону.

По вечерам фургоны составляли квадратом и промежутки между ними заполняли ветвями колючих деревьев, чтобы удерживать домашних животных внутри и не пропускать хищников. Фургон Луизы всегда стоял рядом с фургоном Джима, так что их разделяли только два слоя парусины. Так Джим всегда мог успеть, если Луиза нуждалась в его помощи, а еще, лежа в своих постелях, они могли разговаривать.

Этим вечером Джим лежал без сна, пока не услышал ее легкие шаги, приближавшиеся со стороны кухни, и не увидел, как вдоль фургона мелькнул свет ее лампы. Позже он слышал, как она переодевается на ночь. Шорох одежды вызывал смущающие картины, и Джим безуспешно пытался отогнать их. Потом он слышал, как она расчесывает волосы – каждое прикосновение щетки напоминало легкое дыхание ветра в пшеничном поле. Наконец кровать скрипнула, принимая ее тяжесть. Наступила долгая тишина.

– Джим. – Голос тихий, почти шепот. Джим заволновался. – Джим, ты не спишь?

– Нет.

Собственный голос показался ему слишком громким.

– Спасибо, – сказала она. – Не могу вспомнить, когда мне было так хорошо.

– Мне тоже понравилось.

Он едва не добавил «Если не считать…», но сдержался.

Они молчали так долго, что он решил, что Луиза уснула, но она снова прошептала:

– Спасибо за твою мягкость.

Он ничего не ответил, потому что отвечать было нечего. И долго лежал без сна, боль постепенно сменялась гневом. «Я не заслуживаю такого обращения. Я все отдал ради нее, отказался от дома и семьи. Я стал преступником, чтобы спасти ее. Она обращается со мной так, словно я отвратительная ядовитая гадина. А потом засыпает как ни в чем не бывало. Я ненавижу ее. Жаль, что я ее встретил».

Луиза неподвижно лежала в постели. Она не спала. Она знала, что ему слышно каждое ее движение, и не хотела, чтобы он понял, что она не может уснуть. Ее терзали сознание вины и раскаяние. Она чувствовала себя в неоплатном долгу перед Джимом. И хорошо понимала, чем он пожертвовал ради нее.