Одиссея Грина - Филип Фармер

На ней была кепка с длинным узким козырьком, серая рубашка и штаны до лодыжек, какие носили все девственницы. Она наклонила голову, но Стегг знал, что она вовсе не стыдится справлять нужду на людях. Он уже был достаточно знаком с простым и естественным, как у животных, отношением этих людей к отжившим условностям. Они стыдились многого и многое запрещали, но не публичное опорожнение кишечника.

В одном из углов клетки стояла метла, в противоположном — привинченный к полу шкафчик. Скорее всего в нем были туалетные принадлежности, поскольку на полке сбоку шкафчика лежали тазик и полотенца.

Он вновь прочел надпись над клеткой, но как и прежде, понял не многое.

— Здравствуй, — сказал он.

Девушка встрепенулась, как будто он нарушил ее дремоту, и подняла голову. У нее были большие темные глаза и правильные черты лица. И без того белая кожа побелела еще больше, когда она увидела его рядом с собой. Девушка отвернулась.

— Я поздоровался. Ты не умеешь говорить? Я не сделал тебе ничего плохого.

— Не хочу разговаривать с тобой. Ты — зверь, — ответила она дрожащим голосом. — Уйди прочь.

Он хотел подойти поближе, но сдержался.

Разумеется, девушка была свидетельницей прошлой ночи. Даже отвернувшись и закрыв глаза, она должна была все слышать. Да и любопытство заставило бы ее открыть глаза, хотя бы чуть-чуть.

— В том, что произошло, моей вины нет, — продолжал он. — Вот всему причина. — Он притронулся к рогам. — Они что-то творят со мной. Я сам не свой.

— Уйди прочь. Не желаю говорить с тобой. Ты языческий дьявол.

— Потому, что я не одет? Так я натяну юбку.

— Уйди прочь.

Один из стражей подошел к нему.

— Великий Стегг, ты хочешь эту девушку? Она будет твоей потом, но не сейчас, а в конце путешествия. Тогда Великая Седая Мать отдаст ее тебе.

— Я хотел только поговорить с ней.

Страж улыбнулся.

— Поджарить бы чуток ее задницу, и она б заговорила. Увы, нам не разрешено пытать ее. Во всяком случае, пока.

Стегг отвернулся от клетки.

— Ничего, как нибудь заставлю ее говорить… потом. Сейчас мне захотелось холодного пива.

— Минуточку, сир.

Страж пронзительно засвистел, ничуть не заботясь о том, что разбудит весь лагерь. Из ближайшего шатра выбежала девушка.

— Холодного пива! — крикнул страж.

Девушка юркнула в шатер и вернулась с подносом, на котором стоял запотевший медный кувшин.

Стегг схватил кувшин, не поблагодарив девушку, приложился к нему и уже пустой отшвырнул в сторону.

— Хорошо! — рыгнул он громко. — Но от одного пива раздувается живот. Водка холодная есть?

— Конечно, сир.

Она вынесла из шатра серебряный кувшин, наполненный кусочками льда. Вылив водку в кувшин со льдом, она протянула его Стеггу.

Он выпил пол-кувшина. Это обеспокоило стражников.

— Великий Олень, если будешь так продолжать, то нам придется нести тебя до Фэйр-Грэйс.

— Герой-Солнце способен выпить за десятерых, — хвастливо сказала девушка, — и все равно сможет переспать с сотней девушек за одну ночь.

Стегг зычно рассмеялся.

— Что, смертный, разве ты не знал этого? А зачем быть Великим Оленем, если нельзя делать всего, что взбредет в голову?

— Прости меня, сир, — пролепетал стражник. — Просто я знаю, как людям в Фэйр-Грэйс не терпится приветствовать тебя. В прошлом году, когда Герой-Солнце был из Орлов, он выбрал другую дорогу из Вашингтона, и жители Фэйр-Грэйс не смогли принять участие в празднествах. Поэтому их очень опечалит, если Герой-Солнце окажется не в форме.

— Не дури, — строго заметила девушка. — Разве можно так говорить с Героем-Солнце? Он может разозлиться и убить тебя. Такое бывало, чтоб ты знал.

Стражник еще раз извинился и побрел к своим товарищам, стоявшим в стороне.

— Я снова голоден, — удивленно отметил Стегг. — Дайте еще еды. И побольше мяса.

— Да, сир.

Стегг начал рыскать по лагерю. Подойдя к седому тучному мужчине, храпевшему в гамаке, натянутом между двумя шестами, он перевернул гамак и опрокинул толстяка на землю. Затем с хохотом начал будить спящих, громко крича прямо в уши. Когда ему и это надоело, он поймал за ногу одну из девушек и принялся щекотать ей пятку. Она тряслась и плакала от хохота и умоляла отпустить ее. Молодой человек, ее возлюбленный, стоял рядом, но даже не шелохнулся, чтобы освободить ее. Кулаки его были стиснуты, но вмешиваться в действия Героя-Солнце считалось святотатством.

Увидав парня, Стегг нахмурился, отпустил девушку и вскочил на ноги. К счастью, в этот момент девушка, посланная за едой, вернулась с подносом, на котором стояли два кувшина с пивом. Стегг взял один кувшин и вылил его на голову парня. Обе девушки расхохотались, и, казалось, это стало сигналом для всего лагеря. Все вдруг стали дико смеяться.

Девушка с подносом схватила другой кувшин и вылила на толстяка, вывалившегося из гамака. Холодная жидкость живо привела его в чувство, он вскочил и побежал в палатку. Выйдя из нее с бочонком пива, он вылил на девушку все его содержимое.

По всему лагерю начали обливаться пивом. На лугу не осталось никого, с кого бы ручьями не текло пиво, вино или виски. Исключением была только девушка в клетке. Даже Герой-Солнце был весь мокрый. В голову ему пришла новая мысль. Он начал опрокидывать опорные шесты, чтобы палатки накрывали тех, кто был внутри. Остальные последовали его примеру, и вскоре весь лагерь превратился в хаос копошащихся тел, пытающихся выбраться из под материи.

Стегг схватил девушку, которая прислуживала ему, и девушку, которую щекотал.

— Вы обе, наверное, девицы. Иначе не были бы почти голыми. Как же это я прошел мимо вас прошлой ночью?

— Для первой ночи мы были недостаточно красивы.

— Судьи, видно, ослепли!! — негодуя, взревел Стегг. — Вы две самые красивые и желанные девушки, которых я когда-либо видел.

— Спасибо тебе. Говоря честно, наша внешность не виновата в том, что нас не избрали невестами Героя-Солнце, сир. Мне страшно даже думать о том, что может случиться, если меня подслушают жрицы. Но правда в том, что если родители богаты и имеют связи, то такую девушку изберут невестой даже скорее, чем очень красивую.

— Тогда почему же вас приставили в мое окружение?

— Мы поделили второе место на конкурсе «Мисс Америка», сир. Быть в Вашем окружении тоже великая честь, хотя и не такая, как дебютировать в Вашингтоне. И мы надеемся, что сегодня ночью в Фэйр-Грэйс…

Обе смотрели на него, широко открыв глаза, и тяжело дышали от вожделения. Их губы и соски набухли ожиданием.