Осколки Прошлого - Андрей Лавригин

Я так никому и не рассказал, что видел там, в кристалле. Да, мне хотелось объяснения произошедшему и внезапно проснувшимся способностям, но я так и смог заставить себя рассказать никому о том, что пережил.

Шрамы от царапин на руках так и остались, хотя их не раз пытались залечить. Но на следующий день, они неизменно появлялись заново, как ни в чем не бывало.

То чувство легкости и свободы, которое владело мной в пансионате, по приезду домой, стало проходить. И в последнее время, по ночам, мне начали сниться кошмары.

Снова та пещера. Снова глаза моей матери и ее голос, полный мягких неразборчивых слов. Иногда снился Стэн. Он всегда рассказывал мне какую-то интересную историю, а потом вдруг просто исчезал посередине рассказа, на полуслове. И вместо него появлялось темное облако пыли, которые наступало на меня и облапливало со всех сторон. Я пробовал бежать, но у меня никогда не получалось. И я просыпался в поту, чувствуя, как зудят царапины на руке.

А днем, все становилось в порядке. Вместе с рассветом и солнцем, во мне расцветало хорошее и рабочее настроение, и я с облегчением забывал ночные кошмары. Хоть мир мой сузился до привычных размеров, меня это пока устраивало.

Иногда я ловил странный взгляд Лил, когда она смотрела на меня. Наверное, она что-то чувствовала, даже не смотря на то, что я до сих пор оставался закрыт от внешнего мира.

Она спрашивала:

- Артур, ты, правда, не помнишь, что видел, тогда, в коме?

На что я неизменно спокойно отвечал:

- Я точно не помню, что-то очень смутное. Не очень приятное, но смутное.

Лил делала вид, что верит. И в эту же ночь все повторялось.

Пещера, глаза матери. Стив. Грег. Стэн и Марта. Чертово облако живой темной пыли.

И так прошла целая неделя. Днем все хорошо, Лил гоняет меня так, будто готовит на чемпионат по футболу, а я охотно тренируюсь. Часто читаю книги как художественные, так и техническую литературу по специальности.

А позавчера днем, когда мы сидели в комнате, которую мы отвели под "класс", Лил неожиданно сказала:

- Мне придется уехать на пару дней. На работе аврал, нужно мое присутствие. Так что тебе придется побыть одному некоторое время.

Я немного удивленно глянул на нее.

- Лил, я почти четыре года живу практически один. Я думаю, выживу как-нибудь. В самом крайнем случае - проживу на землянике. Вон ее сколько растет.

Лил посмотрела на меня странным взглядом, который уже стал для меня привычным.

- Не буду скрывать, меня сильно беспокоит твое состояние.

- Почему это, - перебил я ее, - по-моему, все превосходно.

- Если бы я тебя не знала, я бы внимания на твое поведение не обратила бы. Но я тебя знаю, и потому говорю, - она посмотрела мне в глаза, - С тобой что-то не так, Артур. Ты слишком изменился. А резкие изменения, к плохому или хорошему, без разницы, редко бывают безболезненными. Тебе снилось опять что-нибудь?

- Ну подумаешь сны...

- Такие как у тебя - нет, не "подумаешь".

Я все-таки рассказал Лил о своих снах, которые снятся мне каждую ночь. Правда без деталей, понадеялся, что можно справиться с ними без этого. Лил просила, чтобы я скинул их мыслеобразы, но я упрямился.

- Ну ладно, с этим чуть попозже. В общем, два-три дня! И не особо тут расслабляйся, а то знаю тебя, чуть что - начинаешь бестолково рыскать в Общем Эфире.

Я улыбнулся. Старые добрые нравоучения Лил. В последнее время, я редко их слышал. Лил уж больно нежничает со мной.

- Хорошо, - ответил я.

Я пробыл в одиночестве полтора дня. Из меня будто вынули весь запал, и большую часть дня я слонялся по дому бесцельно, не зная чем себя занять. Пробовал заняться псионикой и не мог нормально сконцентрироваться. Пробовал подойти к своей "студии" и понял, что ничего не идет в голову. Лазать в Эфире почему-то не хотелось.

В конце концов, на второй день, я просто плюнул на все и с самого утра начал перечитывать старые книги. Только это спасло меня от всепоглощающей меланхолии. На страницах, как и раньше, пером старинных авторов были описаны картины прошлого или иных миров. В голове расцветали яркие образы, и весь мир вокруг забывался, блек под натиском слова великих писателей прошлого.

Так я витал в облаках, где-то до обеда, когда меня отвлек зуммер гиперпочты.

Я получил инфокристалл с сообщением от Лил. Не скрывая своей растерянности, она предупреждала, что ко мне хочет прийти один человек. Какой, не сказала, но объяснила, что он хочет поговорить со мной по поводу происшествия с кристаллом. В эмоциях, которые она вместе с мыслеобразом вложила в инфокристалл, я с удивлением увидел страх и беспокойство за меня. В конце, она осторожно поинтересовалась, не против ли я его общества? Я ответил равнодушным согласием. И отправил инфокристалл обратно в ящик гиперпочты.

Еще один доктор?

Я не стал готовиться к его приходу. Даже уборку не сделал. Так, раскидал все по углам и ящикам, чтобы в глаза не бросалось. А затем просто улегся обратно на кровать, и погрузился обратно в книгу Томаса Мюллера "Крейсер полуночи". Художественная книга времен Империи, в которой рассказывалось об исследовательском корабле людей, затерявшемся в космосе. Я раньше не до конца понимал эту книгу, но теперь чувство одиночества и пустоты, которое владело людьми на том корабле, мне было понятно. И очень близко.

В гостиной вдруг пиликнул сигнал, оповещая об открытии гиперпортала. Наша странная с Лил система, пускать гостей сразу в дом, иногда сбивала людей с толку. Но этот гость не растерялся. Я услышал, спокойные шаги в соседней комнате, и отложил книгу на подоконник...

...В дверь моей комнаты аккуратно постучали.

- Войдите, - чуть повышенным голос сказал я, против своего обыкновения даже не делая попытки встать с кровати.

В дверь вошел представительный, могучего сложения мужчина. На его лице росла старательно ухоженная бородка, редкость в наши дни, если подумать. Но мне, в общем-то, было все равно. На врача он похож не был.

Мужчина добродушно улыбался. А его ауры, я как ни старался разглядеть не смог. Закрывается, значит...

В последнее время меня стало уже тошнить от этих добродушных улыбок и закрытых аур. За ними, всегда, всегда что-то скрывается. Лил, мне нравилась в этом гораздо больше, она всегда была честнее. Да, она тоже не могла скрыть своей повышенный заботливости обо мне, особенно после происшествия с кристаллом, но она и не боялась проявлять эмоции, если считала, что я веду себя глупо. Она вела со мной, как с равным.

- Здравствуй, можно я присяду? - спросил вошедший мужчина.

Я равнодушно кивнул, и все-таки не выдержал, перестал валяться и уселся на кровати, прислонившись к стене.