История Крестовых походов - Екатерина Монусова

«Пока бароны обсуждали, как бы освободить находящихся в городе православных, какие-то сорвиголовы, люди подлого звания и почти невооруженные, не выждав начальников, пошли на приступ и через два или три часа после того, как мы, к удивлению нашему, услыхали крик „К оружию, к оружию“, уже овладели рвом и стенами, и город Безье был взят, причем наши не оказали пощады ни сану, ни возрасту, ни полу, и пало от меча почти 20 тысяч человек. Велико было избиение врагов, разграблен и сожжен был весь город – чудесное свидетельство о страшной Божией каре…»

А случилось вот что. Едва епископ успел выйти за городские ворота, как следом за ним появились защитники и с громкими криками набросились на крестоносцев. Впрочем, крестоносцами это можно назвать с большой натяжкой – армия еще прибывала, и подле стен находились только простолюдины, укрепляющие палатки для своих сеньоров. Но они повели себя как заправские вояки, – хватая, что под руку попадет, включая шесты от шатров, они бросились на ополченцев. Разбойничий король – командир французских наемников – кинул клич, и рутьеры рванули вперед.

«Их было, – гласит „Песнь“, – более пятнадцати тысяч, все босые, в одних рубахах, вооруженные только палицами». Надо сказать, что рутьер был самой жестокой силой любой средневековой войны. Одно только упоминание о нем – существе без Бога, который, как с ужасом нашептывали друг другу, развлекался, поджаривая детей на медленном огне или громя святые храмы, вселяло безотчетный ужас. Воплощение ада на земле, он был неистов, как бешеная собака, – и под натиском этой первобытной силы защитники отступали… «Тревожно ударил набат. Рыцари, с изумлением наблюдавшие, как их простолюдины без плана и приказа штурмом овладевают стенами и открывают ворота, не могли поверить своим глазам. Горожане, не сопротивляясь, бежали к церквям, в них надеясь найти спасение. Толпы штурмующих с криками врывались в город, рассыпаясь по улицам, собирая добычу и убивая без разбора попадавшихся жителей. Рыцари построились и в боевом порядке вошли в Безье. Там особенно неистовствовали рутьеры, врываясь в храмы, они резали всех подряд, никого не оставляя в живых. Оказавшись в городе, рыцари мечами разогнали рутьеров, пытаясь остановить их неистовство. Сокровища на лошадях и ослах стали свозить под охрану в одно место. Тогда рутьеры, скорее от обиды, чем от недостатка добычи, считая себя оскорбленными в праве первых ворвавшихся в город, в отместку крестоносцам целенаправленно подожгли город с разных концов. Огонь распространился быстро и уничтожил тех прятавшихся и скрывавшихся горожан, которые не решились, а потом уже и не смогли покинуть свои убежища. Погибло почти все население города – по достоверным оценкам, до 20 тысяч человек».

Так описывает произошедшее в Безье автор статьи под названием «Крестоносцы: историческая правда и мифология» Сергей Семенихин. А его средневековый «коллега» Гильом Тюдельский рассказывает, как рутьеры «бросились вокруг города и принялись разрушать стены; одни работали кирками, другие крушили и выламывали ворота…». И восклицает в сердцах: «О, какую плохую службу сослужил городу тот, кто надоумил защитников выскочить среди бела дня! Да и как было знать, что натворят эти олухи, эти дубины стоеросовые: под знаменами из белого полотна они ринулись вперед, голося что есть мочи и думая, что очень напугают противника, как пугают они птиц на овсяном поле. Они гикали, улюлюкали и размахивали знаменами так, что утро посветлело!»

Бой на стенах продолжался еще несколько часов, но город был обречен. «Священники и клир облачились, приказали звонить в колокола, собирались служить мессу по погибшим и похоронить их, но не смогли помешать рутьерам пробраться в церкви раньше себя…» Горожане, перегоняя друг друга, бежали к собору Святого Назария, к большой церкви Святой Магдалины и церкви Святого Иуды, надеясь укрыться… А захватчики «уже были в домах, хватая все, что попадалось под руку; выбор был большой, каждый мог взять, что захочет. Бандитами овладела стяжательская горячка, смерть не страшила их; они били и резали всех, кто попадался навстречу…»

Увы, все, кто укрылся в храмах, оказались в ловушке. Петр Сернейский свидетельствует, что лишь под сводами церкви Святой Магдалины рыцари перерезали более семи тысяч женщин, детей, священников… На площадь перед церковью Святого Назария согнали 20 тысяч человек. Крики и рыдания переплетались с мольбами о пощаде… Даже сердца суровых рыцарей дрогнули – и они обратились к аббату Арнольду:

– Что нам делать, отче? Как отличать добрых христиан от неверных?

По свидетельству хрониста: «…аббат, боясь, чтобы те еретики из страха смерти не прикинулись правоверными… сказал: „Бейте их всех, Господь своих узнает!“ И перебито было великое множество…»

Поведавший нам об этом цистерцианский монах Цезарий Гейстербахский вполне оправдывает такую жестокость. По его свидетельству, незадолго перед этим на глазах у рыцарей «еретики осквернили книгу Святого Евангелия и сбросили ее вниз христианам, стреляя и крича: „Вот ваш закон, несчастные“. Христос же, насадитель Евангелия, не оставил без отмщения нанесенную Ему обиду. Ибо некоторые воины, разгоревшись ревностью к вере, точно львы, и по примеру тех мужей, о которых читается в книгах Маккавейских, подставили лестницы и бесстрашно взошли на стены…» Во всяком случае, Арнольд-Амори в письме к папе поздравляет его с чудесной победой, торжественно объявляя, что «около пяти тысяч человек были подняты на мечи, невзирая на пол и возраст»… «После этого, – гласит „Песнь“, – быдло разбрелось по домам, битком набитым богатствами. Но не много преуспело, ибо, увидав это, французы задохнулись от бешенства: они прогнали разбойников палками, как собак!» Расправившись с теми, кто уже сослужил им добрую службу, крестоносцы подожгли город. Пылающие дома рушились, погребая под развалинами обезображенные трупы тех, кто прежде жил в них… «…Сгорел также собор, построенный мэтром Жерве, от жара он дал трещину и раскололся пополам…»

Крестоносцы горько оплакивали «потенциальную прибыль», обратившуюся в пепел. В надежде отыскать что-либо ценное они оставались близ города еще три дня – а потом, как сообщает хронист: «…ушли все, и шевалье и сержанты, ушли из мест, где ничто их больше не задерживало, и их поднятые стяги бились по ветру…» И что им до возмущения трубадура Гильема Фигейры, который напишет в знаменитой сирвенте: «Ты носишь позорную шапку, Рим, ты и Сито за то, что вы устроили в Безье такую ужасную бойню!..»

Вскоре депутация от Нарбонны обещала крестоносцам безоговорочное повиновение. А спустя неделю они уже стояли под стенами Каркассона.

Сюзерен Тренкавеля король Педро Арагонский попытался сыграть роль посредника. Вместе со своим шурином графом Тулузским он посетил Арнольда-Амори, чтобы добиться для виконта выгодных условий мира. Крестоносцы потребовали полной капитуляции, добавив: раз Раймунд-Роже невиновен, пусть уходит из города с эскортом в 12 рыцарей. Но его подданные должны остаться – на милость победителей. Когда Педро вернулся в осажденный город и лично передал ультиматум виконту, тот ответил – он не согласится на это, даже если с него живьем сдерут кожу. Арагонский король «…вернулся домой печальный, – говорит „Песнь“, – недовольный самим собой и озабоченный тем оборотом, который принимает дело…».

А дело принимало и впрямь серьезный оборот. Даже сейчас, глядя на величественные стены и башни старого замка, понимаешь – с ходу его не взять. К тому же его сторожили отборные отряды виконта. И все же слабое звено в обороне крепости нашлось. Разведка крестоносцев донесла, что пригороды – Бург с севера и Кастеллар с юга – укреплены куда хуже. И вот 3 августа, под громкое пение Veni Sancte Spiritus, рыцари ринулись на штурм Бурга. Он не устоял. Кастеллар был укреплен чуть надежнее, да и защитники его дрались как львы. Первая атака захлебнулась, но крестоносцы пустили в ход технику. Их хитрую осадную машину хронист Пьер де Во-де-Серне называет «кошкой» – ее неутомимые «лапы» царапали верх стены, прикрывая деревянный навес, увешанный воловьими шкурами, который медленно, но верно продвигался к основанию. В нем укрылись саперы – и, хотя защитники спалили машину дотла, они успели-таки подрубить балки. На рассвете стена рухнула. Теперь в руках Транкавеля остался лишь Ситэ. К середине августа кончилась вода.

«…В городе укрылось много народа, и целый год к нему было бы не подступиться, ибо башни его были высоки, а стены снабжены амбразурами. Но крестоносцы перекрыли воду, а колодцы пересохли от жары. Больные на улицах и разлагающаяся палая скотина издавали страшное зловоние…»