История Крестовых походов - Екатерина Монусова

Сарацины принялись вершить расправу. Пленников оказалось столько, что, по свидетельству исследователей, цена девочки на дамасском рынке вскоре упала до одной драхмы, а «многие женщины и дети навсегда исчезли в гаремах мамлюкских эмиров»… Таково было возмездие за убийство египетского гарнизона Акры, некогда совершенного английским королем Ричардом Львиное Сердце.

Сразу же после того, как стало известно о падении Акры, сдался Тир – без боя. Капитулировали Сидон и Бейрут. Атлит, или Замок Пилигримов, был оставлен гарнизоном в начале августа и перешел в руки мусульман, будучи так ни разу и не взятым ими. Сдалась и Тортоза.

Так закончилась история крестоносцев на Святой земле; история могущества и поражений, гордости и слез, подвигов и позора.

Иерусалимское королевство перестало существовать. Рыцарям пришлось покинуть эти места – навсегда. Султан-победитель повелел уничтожить все крепости на побережье, чтобы христиане никогда более не смогли им завладеть.

«Весть об этом плачевном конце владычества франков в Азии повергла в глубокую скорбь весь Запад; никто не подумал вооружиться для оказания помощи Святой земле, но все оплакивали ее погибель. Верующие, в отчаянии своем, обратили свои жалобы на папу; они вознегодовали и на могущественных монархов христианских, обвиняя их в том, что они „покинули Птолемаиду, как овцу среди волков“. Народ, подавленный унынием, говорил о чудесных знамениях, которыми Бог христианский предвозвещал определение Своего гнева. Многие были убеждены, что ангелы и святые отступились от священных обителей иерусалимских, что они покинули святилища Вифлеема, Назарета и Галилеи; всякий день высаживались на берегах Италии несчастные жители Палестины, которые ходили теперь по городам и селам, прося милостыню, и рассказывали со слезами о последних бедствиях, постигших христиан на Востоке.

Тем и кончились Крестовые походы за море; один арабский историк, описав это разрушение христианских городов, делает следующее замечательное предсказание: „И положение такое, волею Божиею, пребудет до дня последнего Суда“. Прошло уже с тех пор пять столетий, и мусульманское предсказание продолжает осуществляться. Можно сказать, что со времени окончательного уничтожения владычества христиан в Сирии последовало разделение мира на две половины: Восток, как бы осужденный на коснение в варварстве, и Запад, одиноко подвигающийся на пути к просвещению. Средиземное море со своими берегами и островами, бывшее матерью просвещения Древнего мира, осталось на стороне неверных…»

Так пишет Жозе Мишо.

А его коллега по перу, немецкий священник Людольф Садхеймский рассказал, как около 1340 года, совершая паломничество в Святую землю, он встретил на берегу Мертвого моря двух стариков. Он заговорил с ними. Оказалось, что это – бывшие тамплиеры, рыцари из Бургундии и Тулузы, захваченные в плен при падении Аккры. С той поры жили они в горах, оторванные от мира… Женились, обзавелись детьми. Они и слыхом не слыхивали о том, что орден Храма был распущен, а великий магистр сожжен на костре, как еретик… Вскоре оба тамплиера были репатриированы вместе с семьями на родину. Оба были с почетом приняты его святейшеством и провели остаток жизни при его дворе. Вряд ли данный факт можно всерьез считать папским покаянием перед всеми тамплиерами – но в нем, несомненно, есть дань уважения героям, пытавшимся ценою собственных жизней отстоять последний оплот крестоносцев на Святой земле…

«Проказа юга»

Альбигойские войны

1209–1229

«Это было в разгаре лета. Стояла изнурительная жара. Смрад, который исходил от больных и раненых, смешанный с вонью многочисленного скота, согнанного со всех сторон, который забивали, отравлял воздух. Бесчисленные мухи мучили умирающих… Слышались вопли женщин и детей, которыми были забиты все дома. Никогда в своей жизни осажденные не испытывали подобные страдания. Когда стало не хватать воды, – колодцы почти иссякли, – уныние и отчаяние охватили даже рыцарей…»

Каркассон, каким мы его знаем теперь, – даже многократно восстановленный и отреставрированный, – без сомнения, один из самых живописных городов юга Франции. Сколько хватает глаз, виднеются сказочные черепичные крыши, а белоснежные стены домов увиты диким виноградом. Улицы узки и причудливы, а само пространство города словно сжато и кажется тесноватым. Впрочем, сжато здесь не только пространство, но и время – в крошечных домишках словно до сих пор обитают многочисленные шумливые семейства средневековых горожан. Мощные крепостные стены с тридцатью сторожевыми башнями по-прежнему ждут подхода врага… И он появился – 1 августа 1209 года. Бесчисленная армия крестоносцев осадила город. К тому времени Каркассон напоминал настоящий муравейник – более 20 тысяч человек на 9 тысяч квадратных метров. Сюда в ужасе перед надвигающейся с севера опасностью сбежались, казалось, все жители Лангедока…

…От известного испанского побережья Коста Брава до этой французской провинции – полчаса езды. Взяв за 30 евро машину напрокат можно целый день кататься по горным дорогам, любуясь дивными пейзажами Пиренеев. Развалины крепостей и сейчас видны на вершинах. Стоит пересечь несуществующую границу, и ты попадаешь в абсолютно иной мир. Здесь и море другого цвета – светлее и зеленее, и в деревнях пахнет свежайшим козьим сыром, и даже птицы, кажется, поют по-другому. Впрочем, скорее всего, это не более чем иллюзия – ведь когда-то этот благодатный край тяготел скорее к испанской короне, нежели к французской. Здесь даже говорили на особом языке, который был ближе к каталонскому наречию, чем к классической речи франков. В южной части страны царил Раймунд VI Тулузский, граф Сен-Жиль, по силе и богатству не уступавший никому из королей Европы. В богатых городах процветали ремесло и торговля, а царившая в них веротерпимость весьма отличалась от религиозного фанатизма, охватившего континент. Нередко святые отцы предпочитали делам духовным дела мирские – их огромные поместья приносили немалые доходы. В иных храмах десятилетиями не служились мессы. Так стоит ли удивляться тому, что именно здесь зародилась «вонючая проказа Юга» – страшная ересь, которая не только угрожала католицизму во всем Лангедоке, но и охватившая эпидемией многие крупные города Германии, Фландрии и Шампани.

«Katharos» значит «чистый»

Еретиков называли альбигойцами – по имени города Альби, где в 1165 году их осудили на церковном совете. Еще одно их имя было катары, от «katharos» («чистый») – это слово придумали еще древние греки… Кое-где их звали ткачами (многие катары принадлежали к этому цеху), а после первого отлучения от церкви, озвученного на соборе в Тулузе папой Каликстом II, нарекли «тулузскими еретиками». Употреблялось и слово «вальденсы» – по имени лионского купца Пьера Вальдо, который, как гласит легенда, ударившись в аскетизм, роздал все имущество нищим. Нередко катаров называли болгарами, памятуя о богомильском учении, возникшем столетием раньше на Балканах. Его основатель отец Богомил тоже был «болен» бедностью, а церкви и монастыри считал вотчинами дьявола. Тот факт, что богомилов предавали анафеме и сжигали на кострах, судя по всему, нисколько не пугал последователей новой ереси. Впрочем, многие историки полагают, что катаризм пришел во Францию из итальянской Ломбардии, где его приверженцев называли патаренами. Кое-кто ссылается и на манихеев Малой Азии. Ведь для них, как и для катаров, бог тьмы был не менее велик, чем бог света, творец идеального мира. Только мир этот был незрим и более всего напоминал царствие небесное. А все то, что можно осязать, пробовать, чувствовать, нюхать, объявлялось творением Сатаны. Извечная борьба Света и Тьмы была необходима для самого существования Вселенной, и подобен космосу был человек с его божественной душой и порочным телом. Это тело не должно было плодить новых подданных для царства Зла; оно не имело права радоваться, ибо для обычной радости не было места в мире катаров. Испытать какое-то подобие наслаждения они могли, лишь истребив зло в себе, общаясь непосредственно с Богом, – ни иконы, ни священники для этого были не нужны. Ни к чему оказывалась и сама католическая церковь, которая тоже считалась порождением дьявола, ибо оправдывала мерзости, что творились вокруг. Перед лицом ежедневного пребывания в земном аду меркли даже образы Страшного суда. Впрочем, угроза вечного проклятия не казалась катарам такой уж серьезной – они с легкостью отправлялись в мир иной, исполненный, по их представлениям, Света и Любви.

Крещение они наделяли совершенно особым смыслом. Стоит ли окунать в купель неразумных младенцев, если это никого еще не предохранило от грядущих грехов? Нет, приобщиться к учению можно лишь став «не мальчиком, но мужем», способным на осознанный выбор. Этот обряд еще называли «утешением» – наверное, поэтому он заменял и крещение, и причастие. Прошедший его навсегда приобщался к этой суровой и аскетичной касте, представители которой звали себя «совершенными». В чем-то они и впрямь были совершенны, ибо жили в простоте и смирении: не лги, не давай пустых клятв, ничего не имей – единственной собственностью каждого было Евангелие от Иоанна, которое он хранил в крепком кожаном футляре. Само богослужение тоже ограничивалось лишь чтением Евангелия. Из молитв разрешено было произносить только «Отче наш». Иисус для них был не Богом – просто пророком, которого за проповедь Любви по наущению Сатаны распяли на кресте.