Белый Волк - Дэвид Геммел

Несколькими часами раньше, под вечер, Друсс и Диагорас сидели в таверне, обсуждая дорогу на Пелюсид и необходимые для путешествия припасы. Одна из трудностей заключалась в том, что Друсс не любил ездить верхом, пеший же поход требовал куда больше времени, а значит, и больше провизии. Диагорас терпеливо втолковывал это старому воину, но тот знай себе улыбался и пожимал плечами.

— Когда я сажусь на лошадь, страдаем мы оба. Куль с мукой держится в седле куда как грациознее. Я пойду пешком, паренек.

В это время Гарианна, которая молча сидела с ними, поставила свой кубок и пошла к возвышению у восточной стены.

— Наверное, петь будет, — с широкой улыбкой сказал Друсс.

— Тут ее никто не услышит. — В битком набитой таверне разговаривали, смеялись, спорили и играли в кости.

— Хочешь, об заклад побьемся?

— Нет, не хочу. С тобой я всегда проигрываю.

Гарианна поставила на помост стул и поднялась на него.

Диагорас смотрел на нее с нежным чувством. Ему всегда нравились длинноногие женщины, а Гарианна была к тому же необычайно красива. Несколько мужчин, увидев ее на помосте, начали толкать локтями своих соседей, и настала тишина.

Тогда Гарианна запела.

Она пела одну из любимых баллад Диагораса. От этой песни у него всегда сжималось горло, но в исполнении Гарианны она разрывала ему сердце. Все в таверне слушали, как зачарованные. Допев, девушка опустила простертые руки, склонила голову, и зал после мгновения полной тишины взорвался рукоплесканиями. Гарианна вернулась к столу, взяла бутылку вина, два кубка и вышла под гром аплодисментов.

— Куда это она? — спросил Диагорас.

Друсс, явно чувствуя себя неловко, пожал плечами и попросил служанку подать еще бутылку лентрийского красного.

— Зачем ей второй кубок? — не отставал Диагорас.

— Она не такая, как все, — сказал Друсс. — Я привязан к этой девочке.

— Мне она тоже нравится, но почему ты не отвечаешь?

— Потому что не хочу. Она живет, как считает нужным, вот и пускай.

— Да я ведь не против, просто в толк ничего не возьму. А-а, — сообразил Диагорас, — понял. У нее свидание. Повезло ему. — Тут до него дошло, кто он, этот счастливец, и Диагорас потемнел: — Неужели она к Скилганнону?

— Пусть это тебя не задевает. Если б ты сидел наверху, а он здесь, она пошла бы к тебе. Дело не в мужчине. Не будь здесь ни одного из вас, она выбрала бы кого-нибудь из гостей таверны.

— Не тебя?

— Скажешь тоже, парень, — криво усмехнулся Друсс, — мои сапоги и то старше ее. Не настолько она пьяна, чтобы кидаться на старых и безобразных. Что ты там говорил насчет провианта?

Диагорас перевел дыхание и безуспешно попытался выбросить Гарианну из головы.

— А как насчет повозки на двух колесах? Она едет быстро, а на козлы сядешь ты.

— Годится, — одобрил воин.

Диагорас, собравшись продолжать, посмотрел Друссу через плечо и усмехнулся:

— А вот и подкрепление прибыло.

Друсс оглянулся. Через таверну к ним шел юный Рабалин в зеленом шерстяном камзоле с блестящими кожаными наплечниками и замшевых штанах. На боку у него висели охотничий нож с костяной рукояткой и старый короткий меч в потертых кожаных ножнах.

— На войну собрался, юноша? — осведомился Диагорас. Смущенный Рабалин помялся немного и попытался сесть.

Ножны зацепились за стул, рукоять меча ткнулась ему в подмышку. Рабалин поправил свое оружие и опустился на сиденье, весь красный.

— Дай погляжу, — сказал Друсс. Рабалин выложил на стол нож, и Друсс взял его в руку — обоюдоострый, загнутый на конце, как полумесяц. — Хорошая сталь. А меч? — Рабалин вытащил из ножен клинок с медным эфесом и рукоятью из полированного дерева. Само лезвие было все в щербинах и царапинах. — Готирский, пехотный. Может послужить, пока не найдешь себе что-нибудь получше. Где ты взял все это?

— Брат Лантерн дал мне денег, и я, решил, что в городе не останусь.

— Куда же ты денешься, коли так?

— Не знаю. Я с вами хотел. — Рабалин пытался держаться солидно и уверенно, но это плохо ему удавалось.

— Это не слишком разумно, Рабалин, — сказал Друсс, — но я предоставляю решать тебе.

— Правда?

— Ступай пока, отдохни. Обсудим это после. Сейчас мне надо поговорить с Диагорасом.

— Спасибо, Друсс. Спасибо! — Счастливый Рабалин спрятал свое оружие и устремился к лестнице.

— Чудесно, — сказал Диагорас. — Не прихватить ли нам заодно щенка и парочку менестрелей?

— Этот город скоро окажется в осаде. Наашаниты того и гляди устроят здесь второй Пераполис.

— Навряд ли, ведь Проклятого у них больше нет.

Светлые глаза Друсса сузились.

— Ты умный человек и должен понимать, что в Пераполисе ничего бы не произошло без прямого приказа их королевы.

— А он, по-твоему, дитя невинное?

— Кто из нас без вины? Двадцать пять лет назад я тоже брал города и убивал людей, которые защищали свою землю и своих любимых. Невинных солдат не бывает, паренек. Пойми, я Скилганнона не защищаю. Резня в Пераполисе — черное дело, и всякий, кто в ней участвовал, взял тяжкий грех на свою душу. Рабалин славный парень, а с нами ему будет не опаснее, чем здесь. И храбрости ему не занимать. Я велел ему влезть на дерево, когда Смешанные напали, а он слез и пришел мне на помощь. Со временем из него выйдет настоящий мужчина.

— Железная Маска, насколько я понял, взял с собой семьдесят солдат. По всему, что он делал здесь, в Мелликане, ясно, что это человек решительный и безжалостный. Таковы же и его люди, В горной крепости их дожидаются еще сто надиров, а тебе известно, какие они свирепые бойцы. И пленных пытать очень любят. Итого против нас сто семьдесят человек, Друсс. И ты полагаешь, что у мальчика будет время вырасти настоящим мужчиной?

Друсс молчал, и Диагорас встал из-за стола.

— Что ж, хорошо. Я наведу справки насчет повозки и прикуплю провизии. Это займет пару дней. Придется подождать, пока в городе не станет поспокойнее. Увидимся тут завтра вечером.

Молодой дренай вышел. С моря дул свежий бриз, по набережной разгуливали женщины. Диагорас, не обращая на них внимания, стал на краю пирса и задумался о предстоящем путешествии. «Ты мог бы уехать в Дренан, — думал он. — Вернуться домой и жить в свое удовольствие». Какая нелегкая несет его в дикие, полные опасностей места? Друсс назвал его умным человеком, но умный ни во что подобное не ввязался бы. Однако Диагорас за четыре последних года соскучился по приключениям. Скельнский перевал нагнал на него такого страху, что ему хотелось никогда бы там не бывать, но таких волнующих переживаний, как там, он не испытывал за всю свою жизнь. Когда смерть, словно буревестник, парила над его головой, он как никогда остро сознавал, насколько прекрасна жизнь. Каждый вздох, каждое прожитое мгновение наполняли его радостью. А когда они в конце концов победили и он остался жив, с его восторгом ничто не могло сравниться. С тех пор такие чувства больше ни разу не посещали его.