Акамие. В сердце роза - Алекс Гарридо

Но уходить пришлось еще скорее, чем он предполагал. Пока Эртхиа наедался в дорогу и любовался певицей, а Тахин просто сидел задумавшись по своему обыкновению, Дэнеш слушал все долетавшие до него фразы, отдельные слова, обрывки разговоров, читал по губам сидевших в отдалении. Лицо его было ясным, безмятежным, и когда он сделал знак внимательно его слушать, никто из друзей не ожидал услышать то, что услышал.

— Надо как-то уйти сейчас. Нельзя оставаться до конца пира. Пусть первым выйдет Эртхиа, потом, я скажу когда, — Тахин. И подождете меня на галерее слева. Выберемся через веранду по крыше.

— Подожди, — нахмурился Эртхиа, — почему нам нельзя оставаться до конца? Тот проверяющий приедет ведь не сегодня? Он отстает от нас на день. До завтра можем быть спокойны. А мне здесь даже понравилось.

— Не смотри так на эту женщину, господин мой, — предостерег ашананшеди. — Ее сегодня съедят.

Эртхиа не успел поймать куски пищи, посыпавшиеся у него изо рта. Отряхнув с расшитого шелка лапшу, он возмущенно уставился на Дэнеша.

— Ты шутишь!

— Нет. Таков обычай здешнего правителя: пригласить на пир одну из наложниц, чтобы развлекала гостей пением и танцами, а в конце подать ее на закуску. Голова будет подана отдельно с красивой прической. Я сам сомневался, но гости только и говорят о том, что эта госпожа намного превосходит тех, кого подавали прежде.

Эртхиа прижал ладони ко рту и вылетел из зала, благо они сидели недалеко от выхода.

— Скажи, что ты все-таки пошутил, — попросил Тахин.

— Нет. Нет. Я могу сейчас переспросить У Тхэ, если хочешь, но мне и так ясно, я не сомневаюсь. Посмотри на женщину. Ее лицо замазано краской, но посмотри на руки. Они желты и прозрачны и дрожат, когда она не играет. Как Эртхиа мог не заметить этого?

— До того ли ему?

— Теперь ты иди, Тахин. Я скоро.

О бегстве

Из-за поворота коридора раздалось жалобное бренчанье. Они замерли, прижавшись к стене. Дэнеш сделал знак, чтобы оставались на месте, а сам двинулся вперед, и темнота по-матерински льнула к нему. Выглянув за угол, он увидел маленькую девушку, ту, что пела сегодня. Пугливо озираясь, она семенила вдоль стены, не решаясь даже выйти на середину коридора и бежать бегом — а именно это желание читалось на ее лице, ярко-белым пятном выделявшемся в темноте. Растопырив пальцы, она прижимала на груди и на животе яшмовые бляшки, которыми была обшита ее безрукавка, но тщетно — они испуганно вздрагивали вместе с ней, позвякивая друг о друга. Дэнеш дождался, когда она поравняется с ним, и быстро зажал ей рот одной рукой, другой обхватив за талию. И тут же со своей добычей вернулся к спутникам. Девушка повисла у него в руках. Она и не попыталась вырываться или звать на помощь.

— Тинь! — узнал ее и Эртхиа. Тахин удивился, что тот запомнил ее имя. Однако не время было выказывать удивление, и он затеплил на ладони огонек, освещая путь наружу — себе, Эртхиа, подхватившему на руки Хон И-Тинь, и Дэнешу, прикрывавшему их отход.

— Думаешь, ей с нами по пути? — через плечо осведомился Тахин.

— Пока — да, — отрезал Эртхиа.

— А я и не спорю…

Они почти выбрались из дворца, когда навстречу им из-за поворота выскочил молоденький слуга. В растопыренных руках он тащил заставленный поднос. Слуга застыл, только глаза перебегали с Тахина на Эртхиа, с Эртхиа на девушку у него на руках, на Дэнеша, опять на девушку, снова на Дэнеша. Тут Эртхиа показалось, что поднос на целое мгновение остался висеть в воздухе безо всякой поддержки, а слуга отпрянул за угол, в стену вонзились несколько лезвий, поднос с грохотом рухнул на пол, за углом раздался крик и поспешный топот.

— Теперь не стоит терять на него время. Туда! — Дэнеш махнул рукой.

Но пробежали они недалеко: на пересечении коридоров путь им преградила дворцовая стража, и выглядела она еще более внушительно, чем воины под командованием У Тхэ.

Повернули обратно — не тут-то было.

Направо, налево — то же самое. Со всех сторон сбегались закованные в латы стражники.

— Придется принимать бой, — сказал Тахин.

— Но мы без оружия! — в отчаянье воскликнул Эртхиа, подбрасывая бесчувственную наложницу на плечо.

— Сейчас-сейчас, — успокоил его Дэнеш, и лезвия дружной стайкой сорвались с его пальцев.

— Мы же в гостях! — простонал Эртхиа.

— У людоеда, — напомнил Тахин. — И ты пытаешься украсть его ужин.

Убитых сразу оказалось много. Остальные стражники отпрянули, и под прикрытием дэнешевых лезвий Тахин собрал оружие с мертвых. Эртхиа перебросил свою добычу на левое плечо и примерил в руке доставшийся ему меч с чуть изогнутым лезвием и длинной рукоятью. Двуручный? Легковат. Сюда бы Ханиса, он двуручником играет как перышком. Ну да ладно. Что ж он кривой-то такой? Кривые сабли любят удо, Эртхиа научился у них. Но этот меч был ни то ни се, а выбора не было. И положить девушку под стеной, как он придумал, нельзя — ведь придется прорываться, некогда будет подобрать. Он и не заметил, как быстро это все подумал, а уж дальше думать было некогда. Они очень хорошо сделали, что сразу сходу проскочили перекресток, и теперь противники были у них только впереди и сзади, а не со всех четырех сторон. Дэнеш прокладывал дорогу, Тахин прикрывал со спины, оба подобрав более менее пары из добытых мечей. Эртхиа, связанный своей ношей, не мог им помочь.

Оказалось, они ошиблись, выбирая путь, и пришлось отступать, отбиваясь, обратно через весь дворец. Противникам то и дело подходило подкрепление. Все коридоры во дворце были полны стражи. Порой приходилось сворачивать совсем не в тот коридор, куда надо. Похоже было, что они заблудились и что их загоняют куда-то, откуда им не выйти.

— Да брось ты ее, — рычал Дэнеш. Эртхиа не отвечал. Девушка была легкая, что там кушать? Почувствовав странный жар позади себя, Эртхиа оглянулся и ахнул: плащ метался за спиной Тахина, вздуваемый сильным сквозняком, облизывал лаковые стены, от него отрывались огненные лоскуты, тут и там падая на звонкий дощатый пол. Волосы ан-Аравана разметались и стали больше, рвались хищными языками в стороны. Клинки в его руках светились уже белым. Такова была его страсть в бою.

Эртхиа окликнул его.

— Вижу! — не оборачиваясь бросил Тахин. Вокруг него стены уже занимались, синеватые огоньки разбегались по лаку. — Надо скорее уходить отсюда.

Но скоро уйти не удалось, огонь оказался скорее, ток воздуха в сквозных коридорах оказался проворнее. Противники оставили их, разбежались. Но теперь никто из друзей не представлял, в какой части дворца они находятся и куда им двигаться, чтобы скорее выйти на волю. А было уже дымно, дышать трудно, и резало глаза.