Реформы Ивана Грозного. (Очерки социально-экономической и политической истории России XVI в.) - Александр Зимин

С целью подготовки грамотных кадров священников и дьяконов постановлено создать специальные училища в Москве и других городах (главы 25, 26). Было отдано распоряжение священникам поддерживать в сохранности иконы и проверять «исправность» церковных книг путем сравнения их с «добрыми переводами» (главы 27, 28). Иконы должны были писаться, «смотря на образ древних иконописцев» (глава 43).

Строго установлены были Стоглавом некоторые пошлины, взимавшиеся священниками, например «венечная» за совершение обряда бракосочетания (главы 46, 48), за освящение церкви (глава 46).

Ликвидировался институт владычных десятников, которые собирали пошлины с церквей. Отныне «святительскую дань» должны собирать и отдавать епископам и другим владыкам в церковных десятинах земские старосты и «десятские» священники (глава 68). Старосты поповские и «десятские» собирают теперь «венечную» пошлину (глава 69).

Собор провозгласил, что преступления против нравственности (в том числе «содомский грех», непослушание родителям и др.) будут караться суровым наказанием, ибо от них происходит «укоризна нашей православной християнстей вере»[1588]. Тяжелым преступлением признавалась и ложная дача присяги (крестоцелование)[1589]. Запрещено было носить магометанские «тафьи», т. е. тюбетейки (глава 39), бритье бород (глава 40), приглашать на свадьбы скоморохов и «глумов» (глава 41). Церковное проклятие грозило всем «волхвам» и «чародеям», гадающим по звездам или астрологическим книгам (глава 41). Запрещено было под страхом церковных наказаний чтение всяких еретических и отреченных книг (там же).

Бездомные старики и прокаженные должны были помещаться в специальных богадельнях (глава 73) и над ними устраивался специальный надзор.

Большое внимание в Стоглаве уделено распорядку монастырской жизни. «Духовные пастыри», т. е. игумены и архимандриты, должны были заботиться о «монастырском строении» по уставам «святых отец», а монахи должны были во всем повиноваться своим настоятелям. В монастырях пьянство считалось недопустимым. Запрещалось взимание «посулов» игуменами и прочие злоупотребления властью. Вводился строгий контроль над монастырскою казною (главы 49, 50, 52). Архимандриты и игумены должны были избираться самою «братьею», а их избрание утверждалось царем и епископом «ни по мзде», но по церковным правилам (глава 86).

Однако все эти призывы к ликвидации злоупотреблений властью, допускавшихся высшими иерархами, имели в значительной степени декларативный характер. Там, где речь заходила об основах могущества и в то же время своеволия «князей церкви», Стоглав занимал твердую позицию, не допуская никакого сколько-нибудь существенного отклонения от осифлянского курса. В Стоглаве была еще раз подтверждена незыблемость церковно-монастырского землевладения, а те, кто покушается на богатства церкви, объявлялись «хищниками» и «разбойниками» (главы 53, 61–63, 75). Стоглав категорически объявлял, что церковные законы «не повелевают мирским судиям судити» священников, дьяконов, игуменов и других церковных людей (главы 54–60, 64–68). Только дела о душегубстве и разбое передавались в руки «градских» (т. е. царских) судей[1590]

Частичные уступки, касающиеся монастырских земель и доходов церкви, были незначительны.

Стоглавом предписывалось «искупать» пленных, попавших в руки «поганых», причем деньги для этого должны собираться со всей земли (глава 72), т. е. и с монастырских земель. «Полоняничные деньги» из нерегулярного сбора превратились в систематически взимавшуюся подать. Запрещалось давать «в рост» деньги и хлеб из епископской или монастырской казны (глава 76), но зато отнималась «руга» (денежное пожалование) у тех священнослужителей, которые жили в монастырях, имевших значительные земельные и прочие владения (глава 97).

В Стоглав, наконец, был помещен «приговор» о слободах 15 сентября 1550 г. (глава 98).

Если подвести итоги деятельности Стоглава, то следует согласиться с С. В. Бахрушиным, видевшим в осуществленной реформе компромисс между правительственной программой нестяжательского толка и осифлянским большинством собора[1591]. Этот компромисс в разных сторонах реформы проявился по-разному. Царская программа секуляризации церковных земель в основном оказалась проваленной.

Основная масса постановлений Стоглава проводила в жизнь осифлянскую программу. В духе Иосифа Санина был решен вопрос о вдовых попах[1592], о пьянстве монахов[1593]. В этих случаях отцы собора прямо ссылались на сочинения Иосифа Санина. В одной главе постановлений есть выдержки из четвертого слова осифлянского митрополита Даниила[1594].

Стоглавый собор выполнил заветную мысль архиепископа новгородского Геннадия, учителя Иосифа Санина: провозгласил создание школ по обучению грамоте[1595]. Отцы собора требовали тщательного исполнения общежительного устава, за который ратовал еще Иосиф Санин. Весь текст решений Стоглава убеждает нас, что он составлен под влиянием митрополита Макария. В ряде случаев в Стоглаве помещены выдержки из его произведений[1596], постановлений церковных соборов, соответствующих программе осифлян[1597]. С деятельностью Макария связывается составление ответов Стоглава на вопросы, посвященные иконописанию[1598].

При всем этом Стоглавый собор пошел на ряд уступок, которых требовала партия Сильвестра и его союзников из среды заволжских старцев. Собор, в частности, вынужден был декларировать борьбу с злоупотреблениями, совершавшимися в монастырях: запрет симонии, поставление «за мзду» и др.

После окончания основной части работ Стоглава Иван Грозный предпринимает еще одну попытку добиться изменения принятых решений в духе его программы. По его настоянию решения Стоглава были посланы в Троице-Сергиев монастырь трем сведенным с престола «святителям» — бывшему митрополиту Иоасафу, бывшему ростовскому архиепископу Алексею и бывшему троицкому игумену Ионе Шелепину, которые должны были высказать свое мнение о соборных постановлениях[1599]. Решения Стоглава не были посланы, например, в Песношский монастырь, где находился сведенный с престола «осифлянин» Вассиан Топорков, а направлены именно в Троице-Сергиев монастырь. При этом ответ Иоасафа был передан собору Сильвестром[1600]. Близкий к нестяжателям Иоасаф был врагом осифлян. К числу его личных друзей принадлежал Алексей. Еще в бытность игуменом Троице-Сергиева монастыря он спас Иоасафа от убийства боярами[1601]. И только третье лицо — Иона Шелепин был противником Сильвестра, Артемия и Иоасафа[1602]. Осифлянам удалось также послать с Сильвестром своего видного представителя — старца Герасима Ленкова, который вместе с ним доставил собору ответ Иоасафа. Иоасаф сделал ряд замечаний по поводу Стоглава. Одно из них касалось упоминания в решениях собора имени Иосифа Санина как одного из тех, кто присутствовал на соборе 1503 г. Иоасаф указывал: «На том соборе у деда твоего были многих монастырей честные архимандриты и игумены и старцы многие тех же монастырей пустынники» и их следовало бы упомянуть в соборном приговоре[1603]. Речь шла, конечно, о главе «нестяжателей» Ниле Сорском и Серапионе архиепископе новгородском, т. е. о старинных противниках осифлян. Иоасаф рекомендовал, чтобы «полоняничные деньги» поступали из казны митрополита и из монастырей, а не собирались «с сох», ибо крестьяне и так обременены многими повинностями.

Замечания Иоасафа не смогли существенно повлиять на решения Стоглава. В мае 1551 г. осифлянский собор закончил свою работу[1604].

Провал на Стоглаве программы реформ, намечавшейся правительством, вызвал открытое недовольство Ивана Грозного.

Наиболее непримиримый противник секуляризации монастырских земель Феодосий, архиепископ новгородский, был обвинен в злоупотреблениях и в мае 1551 г. сведен с престола[1605]. В это же время вынужден был оставить свой престол епископ суздальский Трифон. На его место 18 июня 1551 г. был поставлен игумен Кирилло-Белозерского монастыря Афанасий Палецкий[1606]. В ноябре 1552 г. архиепископом новгородским сделали Пимена[1607], постриженника Андриановой (заволжской) пустыни, т. е. также из среды нестяжателей. Очевидно, около мая 1551 г. Иван IV назначает игуменом Троице-Сергиева монастыря одного из идеологов нестяжателей Артемия. В свою очередь Артемий добивается назначения одного из видных заволжских старцев — Феодорита архимандритом суздальского Ефимьева монастыря[1608]. По его же ходатайству в Троице-Сергиев монастырь был переведен Максим Грек[1609].