Реформы Ивана Грозного. (Очерки социально-экономической и политической истории России XVI в.) - Александр Зимин

В свое время автором этих строк было сделано предположение, что Дворовая тетрадь являлась реальным списком государева двора и была составлена в 1551/52 г. и что дата «7045», имеющаяся в некоторых ее текстах, является испорченной от «7060»[1517].

Это предположение, однако, наталкивалось на некоторые препятствия, имевшиеся в Никифоровском списке памятника: там был помещен И. Г. Морозов (по сведениям Шереметевского списка дворовых чинов, умерший в 1549 г.) и имелись пометы 7056 (л. 102 об.) и 7094 (л. 147); три раза был упомянут 7060 год (л. 116 об., 117, 127 об.) В своей рецензии на издание Дворовой тетради И. И. Смирнов полагал, что «время составления «Тетради дворовой» придется отодвинуть еще дальше, к началу 60-х годов», так как пометы в Никифоровском списке ведут нас к десятням 50-х годов XVI в.[1518]

В настоящее время найден новый Музейный список Дворовой тетради, который решает этот вопрос[1519]. В его заголовке мы встречаем дату «7060» (т. е. 1551/52 г.), когда был составлен ее первоначальный текст, еще не оснащенный приисками.

Дата 1551/52 г. как время составления Дворовой тетради подтверждается и анализом списка бояр и окольничих из ее состава. В этих списках окольничие и бояре, получившие свои звания после 1551 г., помещены в хронологической последовательности[1520].

Так, среди бояр последовательно помещены Д. И. Немой[1521], П. В. Морозов[1522], Ф. Г. Адашев[1523], В. Ю. Траханиотов[1524], И. М. Воронцов[1525], И. М. Троекуров[1526], И. В. Горенский[1527] и т. д. Последним среди бояр был помещен Ф. И. Умный-Колычев, получивший свое звание в марте 1562 г.[1528]

Такая же примерно картина наблюдается и в отношении окольничих. Здесь последовательно помещены: И. М. Воронцов[1529], Д. А. Чеботов[1530], А. Д. Плещеев[1531], Давыд Ф. Палецкий[1532], А. Ф. Адашев[1533], М. В. Яковлев[1534]. Последним среди окольничих и других помещен А. А. Бутурлин[1535].

Итак, Дворовая тетрадь была действующим документом, к которому последовательно приписывались на протяжении 50–60-х годов XVI в. все новые данные о составе государева двора вплоть до начала 1562 г.[1536] Ее первоначальный текст был составлен в 7060 (1551/52 г.). Характерно, что среди бояр и окольничих, получивших свои звания до 1552 г., нет такого хронологически стройного порядка, как для лиц, получивших думные чины в более позднее время. Так, В. В. Морозов и И. Я. Чеботов, сведения об окольничестве которых относятся к лету 1551 г.[1537], помещены в разных местах списка: один — четвертым, а другой — через семь человек.

Таким образом, анализ текста Дворовой тётради подтверждает сведения пометы Музейного списка о составлении основной части памятника в 1551/52 г.

Благодаря Музейной рукописи устраняются и другие неточности, имевшиеся в Никифоровском списке[1538]. Если ранее мы имели только один список Дворовой тетради, содержащей интереснейшие пометы о служебных перемещениях верхов московского дворянства, то теперь к этому списку прибавляется другой, не только корректирующий его сведения, но и дающий ряд новых и интересных помет, опущенных составителем Никифоровского списка[1539]. В то же время Никифоровский и Музейный списки восходят к общему протографу, который хотя и не был подлинником 1551/52 г., но представлял собою один из списков 50-х годов XVI в.[1540] Дело в том, что в обоих списках имеются текстуально совпадающие пометы[1541], говорящие о том, что их протограф не был подлинником[1542]. В Музейном списке (в отличие от Никифоровского) значительная масса помет находится на полях или между строк: составитель этого списка копировал их размещение, имевшееся, очевидно, в протографе. Однако много помет не выделено из самого текста памятника, как это было, очевидно, и в самом протографе.

Весьма возможно, что составитель протографа Никифоровского и Музейного списков Дворовой тетради брал свои данные не только из подлинника 1551/52 г., но и из приказной документации XVI в. (боярские списки, десятой).

Новые материалы Дворовой тетради дают дополнительные сведения о служебной деятельности в середине XVI в. видных представителей господствующего класса феодалов, многие из которых вошли впоследствии в состав войска опричников.

Составление Дворовой тетради оформляло выделение привилегированной части служилых людей в особую группу, служивших по дворовому списку (в отличие от городового дворянства). Дворовые дети боярские составляли основной контингент представителей господствующего класса, который назначался на высшие военные и административные должности. Поэтому составление Дворовой тетради отвечало интересам верхов русского дворянства и являлось попыткой осуществить в иных формах проект 1550 г. о выделении из числа дворян «тысячников», без применения для этой цели каких-либо массовых земельных пожалований.

Почти одновременно с разработкой проекта испомещения тысячников правительство принимало меры к подготовке секуляризации церковно-монастырского землевладения. Нестяжательское окружение Сильвестра, одного из фактических руководителей правительства компромисса, как ранее в начале XVI в. Нил Сорский и Вассиан Патрикеев, идеологически обосновывало необходимость ликвидации земельных богатств церкви. Представитель крайнего течения нестяжателей — старец Артемий сначала говорил Ивану IV, а затем и писал в послании к церковному собору 1551 г., что следует «села отнимати у монастырей»[1543].

15 сентября 1550 г. правительство обсуждало с митрополитом Макарием вопрос о церковно-монастырских слободах, стремясь конкретизировать общие положения статьи 91 Судебника 1550 г.[1544] Очевидно, около 15 сентября 1550 г. митрополит Макарий произнес большую программную речь в защиту права монастырей на владение недвижимыми имуществами[1545]. Однако, несмотря на это выступление главы русской церкви, рядом своих земельных привилегий церковникам пришлось поступиться.

Согласно «приговору» 15 сентября 1550 г., духовным феодалам запрещалось основывать новые слободы, хотя старые за ними сохранялись[1546]. В церковно-монастырских слободах запрещалось ставить новые дворы (за исключением случаев семейного раздела). П. П. Смирнов полагает, что формулировка «слободам всем новым тянути с городскими людьми во всякое тягло и з судом» открывала перспективу двойного обложения слобод на государя и частного владельца, ибо в ней прямо не сказано о конфискации новых слобод[1547]. Но включение в государево тягло было следствием изъятия из юрисдикции беломестца. Так что о двойном тягле не могло быть и речи.

Из новых слобод на посад выводились бежавшие туда посадские люди закладчики[1548]. Запрещался впредь прием в эти слободы городских людей новоприходцев (кроме казаков). В запустевшие слободы разрешалось сзывать людей, но из сельских местностей (за неделю до и после Юрьева дня), а не с посада. В те же сроки разрешался выход слободским людям духовных беломестцев на посад или в деревню. В целом же «приговор» 15 сентября 1550 г. носил компромиссный характер, ибо сохранял за духовными феодалами старые слободы и предоставлял им даже некоторые возможности для пополнения их населения со стороны[1549]. Вопрос о частновладельческих слободах был окончательно решен лишь Соборным уложением 1649 г.

Осифлянское руководство русской церкви стремилось предотвратить нависшую над ней угрозу секуляризации. Вместе с тем в обстановке резкого обострения классовой борьбы в стране оно понимало необходимость укрепления своего авторитета, проведения срочных мер по борьбе с наиболее вопиющими нарушениями основных устоев церковно-монастырской жизни, поскольку подобные нарушения подрывали авторитет церкви в глазах у миллионов верующих. Встал вопрос о созыве нового церковного собора.

Назревало столкновение между правительством Адашева и Сильвестра, стремившихся использовать заинтересованность боярства и дворян в ликвидации земельных богатств церкви, и осифлянским руководством церкви, возглавлявшимся митрополитом Макарием.

Накануне и во время церковного собора правительство пытается укрепить свои позиции среди высших церковных иерархов. В конце 1550 — начале 1551 г. епископом рязанским был назначен архимандрит новгородского Юрьева монастыря Кассиан, откровенный противник осифлян. Во время Стоглава в Москву вызывается игумен Соловецкого монастыря Филипп, принадлежавший к известной боярской фамилии Колычевых. В 1537 г. в связи с делом князя Старицкого были казнены троюродные братья Федора (Филиппа), а сам он был пострижен в монахи. Колычевы принадлежали к оппозиционному боярству. Характерна близость Филиппа к заволжским старцам и Сильвестру, который, как и семейство Колычевых, поддерживал старицких князей[1550].