Солдаты холодной войны - Филип Таубман

Трудно не задаться вопросом, какое воздействие на мышление Горбачева оказала чернобыльская ядерная катастрофа во время его подготовки к Рейкьявику. Взрыв 26 апреля 1986 года реактора на АЭС недалеко от Киева стал во многом поворотным моментом. «Авария на Чернобыльской атомной электростанции стала свидетельством не только того, какой устаревшей была наша технология, но также и провала нашей старой системы, – отмечал Горбачев в своих мемуарах. – В то же самое время, и в этом заключается ирония истории, она страшно повлияла на наши реформы, в буквальном смысле сбив страну с выбранного ею пути».[422]

Рейган, со своей стороны, полагал, что Чернобыль, несомненно, изменил подход Горбачева. «Чернобыль изменил мнение Горбачева в отношении опасности ядерной войны», – сказал он своим помощникам через два месяца после аварии – за несколько месяцев до встречи в верхах в Рейкьявике.[423]

Чудовищная смерть от радиационного излучения работников АЭС и ликвидаторов-спасателей, которых направили в реактор через несколько часов после взрыва, явилась суровым напоминанием опасностей атомного века. Распространение радиоактивного облака через широкие просторы западной части Советского Союза, Восточной Европы и Скандинавии дало возможность Горбачеву увидеть серьезные последствия для здоровья, которые будут иметь место в случае ядерной войны. В Японии произошло подобное озарение в 2011 году, когда произошла утечка радиоактивных частиц и газов из поврежденных реакторов атомной электростанции «Фукусима», в результате чего были отравлены продовольствие и запасы воды и потребовалась эвакуация сотен тысяч людей из опасной зоны.

Американская подготовка к Рейкьявику, в основе которой было утверждение о том, что эта встреча будет преимущественно посвящена подготовке давно откладывавшегося визита Горбачева в Вашингтон, носила менее импровизационный характер, нежели планирование в Москве. Месяцы рассмотрений в Вашингтоне привели к выработке далеко идущего американского плана сокращения вооружений, включая уничтожение всех видов наступательных баллистических ракет. Рейган был готов рассматривать компромиссные варианты, которые могли бы вести к соглашению по ракетам среднего радиуса действия. Он был также открыт для того, чтобы обменяться с Советским Союзом технологиями противоракетной обороны, но не был готов отказаться от исследовательских работ по разработке противоракетного щита.

За неделю до встречи Шульц составил памятную записку Рейгану, в которой обрисовал свои ожидания на Рейкьявик. По словам Шульца, для подготовки вашингтонского визита обсуждения в Исландии должны подтвердить важность женевских переговоров по разоружению, урегулировать большинство остававшихся вопросов по ракетам среднего радиуса действия и лучше объяснить Горбачеву вопрос о противоракетной обороне. Шульц также подчеркнул важность оказания давления на Горбачева по проблемам нарушения прав человека в Москве. Он сказал Рейгану: «Горбачев должен отправиться домой с ясным пониманием того, что продолжающееся невосприятие Москвой гуманитарных параметров взаимоотношений будет иметь все большее значение по мере открытия перспектив в областях, представляющих взаимный интерес и озабоченность».[424]

Рейган прибыл первым в Исландию на борту президентского самолета номер один в четверг, вечером 9 октября. После краткой приветственной церемонии в аэропорту Рейган, который прилетел без супруги, направился с машинами сопровождения в резиденцию американского посла в Рейкьявике, расположенную в 45 минутах езды от аэропорта. Резиденция станет его местом пребывания на следующие три дня.

Горбачев прибыл в пятницу, 10 октября, с супругой Раисой и небольшой армией советских официальных лиц, которые вскоре рассеялись по небольшой столице и стали источником информации журналистов о характере горбачевской внутренней и внешней политики. Горбачевых сопроводили на советское судно, стоявшее на якоре в порту и ставшее их временным жилищем.[425]

Утром в воскресенье ровно в 10.30, как было запланировано, Рейган и Горбачев прибыли в Хофди Хаус.[426] Они остановились на короткое время для фотографирования, а затем приступили к работе в маленькой гостевой переговорной комнате с видом на океан. После небольшой вступительной беседы Горбачев предложил пригласить на их встречу советского министра иностранных Эдуарда Шеварднадзе и Шульца. Они это сделали. Рейган и Горбачев сидели на противоположных краях небольшого прямоугольного стола, Шульц и Шеварднадзе устроились на своих местах друг против друга по двум другим сторонам стола.

Рейган и Горбачев провели быструю пикировку по правам человека – Горбачев был явно раздражен тем, что Рейган поднял вопрос в начале дискуссии, однако беседа вскоре вышла на ядерные вооружения. Обращаясь к большой пачке бумаг, лежащих на столе, Горбачев изложил последние советские предложения. Он предложил 50-процентное сокращение стратегических, или дальнего радиуса действия, вооружений, включая межконтинентальные баллистические ракеты, а также ракеты, запускаемые с подводных лодок, и тяжелые бомбардировщики. Он также сказал, что готов уничтожить советские и американские ракеты среднего радиуса действия в Европе, хотя не был готов отказаться от аналогичных советских ракет, размещенных в азиатской части Советского Союза. Он меньше был готов к сотрудничеству по противоракетной обороне, предложив, чтобы разработка и испытания новых технологий космического базирования были ограничены лабораторными работами, что сопровождалось бы 10-летним периодом, во время которого обе страны обещали бы не выходить из Договора ПРО. С учетом всего пакет оказался разительным сдвигом от запросной позиции Москвы в Женеве и намного приблизил Кремль к американским предложениям.

Рейган говорил, что обрадован советским предложением, однако отметил сохраняющиеся разногласия и призвал Горбачева рассмотреть американское предложение относительно замены Договора ПРО новым соглашением, которое установило бы несколько сдерживающих элементов в отношении разработки противоракетной обороны. Рейган подтвердил свое желание освободить мир от ядерного оружия и прочувственно говорил о том, как противоракетный щит сможет открыть дверь к этой цели, сделав ракеты устаревшими. Он заверил Горбачева в том, что, если Соединенные Штаты добьются успеха в разработке противоракетного щита, они поделятся технологией с Советским Союзом и другими странами.

Раздраженный тем, что Рейган не слишком активно реагировал на его новые предложения, Горбачев сказал: «Мы рассмотрим ваши заявления как предварительный вариант. Я только что представил совершенно новые предложения, они еще не обсуждались ни на каких переговорах. Поэтому я прошу вас обратить на них надлежащее внимание и высказать ваше мнение позже».

Несмотря на взаимный обмен колкостями, первый раунд обсуждений вывел встречу на такой небывалый уровень, на котором советский и американский руководители серьезно обсуждали радикальное сокращение своих ядерных арсеналов.[427] «Это самое лучшее из советских предложений, которые мы когда-либо получали за 25 лет», – сказал Пол Нитце.[428] Шульц понял, что «весь характер встречи, который мы планировали на Рейкьявик, изменился». Участники ощущали, что здесь, возможно, творится история.

После возобновления переговоров во второй половине дня Рейган подробно ознакомил Горбачева с американским планом, призывавшим к полному уничтожению наступательных баллистических ракет в течение 10-летнего периода и общего 50-процентного сокращения стратегических наступательных вооружений. Рейган предложил широкие меры проверки с целью обеспечения того, чтобы обе стороны придерживались согласованных ограничений. Оба руководителя обсудили некоторые аспекты договора о ракетах среднего радиуса действия. Однако тупик в связи с разработкой противоракетной обороны оставался непреодоленным. Когда короткий северный день шел на убыль, Горбачев сказал Рейгану, что не может серьезно принять его предложение по поводу совместного использования технологии ПРО. «Вы не хотите делиться с нами оборудованием для нефтяных вышек, металлорежущими станками с цифровым управлением или даже доильными машинами. Если вы поделитесь противоракетной технологией, это будет вторая американская революция. Давайте будем реалистами и прагматиками».

«Мы занимались обсуждениями всю вторую половину дня», – позже говорил Рейган. Рейган вновь поинтересовался воздействием Чернобыля. «По мере того как день заканчивался, – вспоминал он в своих президентских мемуарах, – я стал интересоваться, не является ли авария в Чернобыле и пожар, случившийся на советской атомной подводной лодке за несколько дней до нашей встречи, причиной новой готовности Горбачева обсуждать вопрос об уничтожении ядерного оружия. Выброс радиации в Чернобыле лишил тысячи людей крова, а это было намного меньше того количества радиации, которая высвобождается от взрыва одной ядерной боеголовки. Когда мы говорили, я задал вопрос: не Чернобыль ли заставил Горбачева подумать о действии ракеты с десятью боеголовками?»[429]