Cчастливчик Старр (Lucky Starr) - Айзек Азимов

— Сделайте одолжение, — вежливо ответил Лакки. Все его внимание, казалось, сосредоточилось на чашке кофе, стоящей перед ним. Толстяк присел и положил Руки на стол. Затем выставил на общее обозрение запястье. Вскоре на коже возник темный овал, внутри которого, перемигиваясь, затанцевали золотые точечки, образовавшие контуры Ориона и Большой Медведицы. Потом картинка пропала. Толстяк сидел, глядя на них, и улыбался.

Идентификационную татуировку Совета Науки нельзя ни подделать, ни сымитировать. А способ ее проявления на коже по желанию хозяина оставался одним из наиболее охраняемых секретов Совета.

— Меня зовут Мел Моррис, — представился толстяк.

— Да, я понял. Мне о вас говорили, — кивнул Лакки. Бигмен откинулся на спинку стула и сунул бритву в карман. Мел Моррис руководил венерианской секцией Совета, Бигмен о нем слышал. С одной стороны, он успокоился, а с другой — был слегка разочарован, что обошлось без драки, когда он все уже так хорошо придумал — для начала запустить ему в лицо чашку с кофе, потом перевернуть на него стол — и вперед, смотря по обстановке.

— Венера кажется необычной и чудесной, — начал разговор Лакки.

— Вы уже видели наш светящийся аквариум?

— Это прекрасно, — согласился Лакки.

Венерианский Советник улыбнулся и поднял палец. Официант немедленно принес ему чашку горячего кофе. Моррис подождал, пока тот слегка остынет, отхлебнул и мягко продолжил:

— Полагаю, вы расстроены, увидев здесь меня. Вы рассчитывали встретить другого человека.

— Да, — холодно ответил Лакки. — Я думал, что поболтаю с приятелем.

— Да, — кивнул Моррис, — вы отправили сообщение Советнику Эвансу и назначили ему здесь встречу.

— Вы хорошо осведомлены.

— Конечно. Эванс находится под строжайшим наблюдением. Все его контакты под контролем.

Они говорили очень тихо, даже Бигмен с трудом мог их расслышать.

— Нехорошо, — заметил Лакки.

— Вы говорите это как его друг.

— Да.

— Но, что касается дружбы, он просил вас не прилетать на Венеру?

— Да, вы знаете и об этом.

— Конечно. И вы едва не разбились при посадке. Не так ли?

— Да. Вы считаете, что Эванс опасался чего-то подобного?

— Опасался?! Боже! Старр, ваш друг Эванс все это и подстроил!

3. Дрожжи!

Лицо Лакки ничего не выказало, он даже глазом не моргнул.

— А подробнее? — попросил он.

Моррис, кажется, улыбнулся опять, но его рта не было видно за громадными усищами.

— Знаете, лучше не здесь, — мягко предложил он.

— Где?

— Погодите-ка, — Моррис взглянул на часы. — Через минуту начнется шоу. Это называется «танцы в морском мерцании».

— В морском мерцании?

— Ну да. Шар засветится зеленым цветом, начнется музыка, и все пойдут танцевать. А мы в это время незаметно улизнем.

— Вы говорите об этом так, словно нам что-то угрожает.

— Вам — угрожает, — вежливо сообщил Моррис. — Но не волнуйтесь, с того момента, как вы оказались в Афродите, наши люди не спускают с вас глаз.

Тут, словно бы из кристального шарика в центре стола, раздался радушный голос. Судя по тому, что остальные посетители повернулись к своим столам, так оно и было.

— Леди и джентльмены, — сообщил голос, — надеемся, обед не разочаровал вас. А теперь мы приглашаем всех в Зеленый Зал, где, чтобы доставить вам приятное, администрация подготовила всем магнетонные ритмы Тоба Тобиаса и его…

Голос говорил еще что-то, но последние слова были заглушены восторженными воплями собравшихся гостей, большинство которых только недавно прилетело с Земли. Свет разгорался ярче, шар аквариума под потолком стал ослепительно изумрудным, и морские ленты засияли чистым серебром. Оказывается, поверхность шара была граненой, и при вращении он разбрасывал по сторонам мягкие, почти гипнотизирующие цветные тени. Мощные звуки музыки неслись из множества небольших динамиков, установленных подле каждого инструмента. А сами инструменты представляли собой стержни разной высоты, играли на которых, умело изменяя магнитное поле вокруг стержня.

Посетители поднялись танцевать. Зашаркали ноги по паркету, над залом витали смешки и перешептывания. Моррис пригнулся к приятелям и дал знак следовать за ним.

Лакки и Бигмен молча отправились за Моррисом. Следом за ними двинулись мрачноватые фигуры, которые, казалось, материализовались из теней на портьерах. Охрана двигалась на почтительном расстоянии, но каждый, Лакки был уверен, сжимал в руке бластер. А как же еще? Венерианский Советник к происходящему относился крайне серьезно.

Лакки с одобрением оглядел апартаменты Морриса. Простенько, но со вкусом. В его кабинете забывалось, что сотней ярдов выше находится прозрачный купол, над которым — сотни ярдов перенасыщенного углекислым газом океана, а еще выше — сотни миль чужой, не пригодной для жизни атмосферы.

Особенно приятно удивила Лакки коллекция микрофильмов, заполнивших целый стеллаж в одном из углов комнаты.

— Вы биофизик, доктор Моррис? — спросил Лакки, автоматически переходя к профессиональному обращению.

— Да, — кивнул Моррис.

— В Академии я тоже делал курсовую работу по биофизике.

— Знаю, — кивнул Моррис еще раз, — читал. Неплохая работа. Кстати, я могу называть вас Дэвид?

— В общем, меня так зовут, — смешался землянин, — но обычно меня называют Лакки.

Бигмен тем временем добрался до фильмов, раскрутил одну пленку и поглядел на свет. Содрогнулся, поставил на место и воинственно заявил Моррису:

— Не очень-то вы на ученого смахиваете.

— Надеюсь, что нет, — ничуть не обиделся Моррис. — Так и надо.

Лакки знал, что тот имеет в виду. Теперь, когда наука насквозь пронизала общество и культуру, ученые не могли оставаться в лабораториях. Поэтому, собственно, и возник Совет Науки. Сначала Совет служил лишь совещательным органом с тем, чтобы консультировать правительство в тех вопросах галактической важности, когда лишь ученые обладали информацией, необходимой для принятия разумных решений. Но постепенно Совет стал расширять поле своей деятельности, пришлось заняться борьбой с преступностью и контрразведкой. Постепенно в ведение Совета переходили все новые каналы власти. И, надо думать, благодаря его усилиям, в один прекрасный день образуется что-то вроде Империи Млечного Пути, где люди, наконец, станут жить в мире и гармонии.

Так что Советники должны были выполнять множество дел, весьма далеких от занятий чистой наукой, и тут как раз лучше, если они не слишком походили на ученых, кем, несомненно, они оставались.