«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

Это были снимки Евы Гранат — бывшей актрисы из провинциального театра Индустриальной Балки, а ныне жены Адама Баронецкого, чей рай она собиралась оставить, несмотря на грозное собрание в «Финдипоше». Карло Иванович Бубон носил Евье фотографии у сердца и теперь нисколько не жалел, что эта благородная миссия выпала именно ему — главе «бюро внимания». Правда, он был не только немного возбужден, но и встревожен, как стреноженный конь, которого пугали оковы (а Бубона — фотографии). Стоит только Мацесте Елизаровне перенять привычку Карла Ивановича и начать шарить в его кармане, как он в сумочке жены, и фотографии Евы будут брошены в огонь, а остатки волосяного покрова на голове Бубона полностью уничтожены. К счастью, Мацеста Елизаровна относила сама себя к интеллигентным женщинам и в карманы Карла Ивановича не опускалась, даже стеснялась думать об этом.

Бубен готовился к большим событиям. Подтягивая свои вельветовые штаны и постреливая по животу импортными подтяжками, он возбужденно катился между стульями, креслами, тумбочками своей трехкомнатной квартиры, чем-то напоминавшей современную универсальную базу. По предметам, ютившимся здесь, можно было, как по трудовой книжке, изучать деятельность Карла Ивановича. Где бы он ни работал — отовсюду у него были вещи. Здесь вы могли найти совсем не нужные ему «пальцы» и «сухари» для автомашины (Бубон работал в автоколонне), бутылки, колбы, реторты (следом от работы на стеклозаводе), под кроватью бегало два ежика (принесенные из «Финдипоша»), которые так и не успели стать.

Бубен сидел и воображал. Ему виделись пикантные сцены на склонах Днепра или в подъездах многоэтажных домов. Ужасные прыжки через плетни, штурм переполненных автобусов, электричек. Карло Иванович преследует Еву, ужасно потеет, не успевая за ней. Но его подгоняют слова Сидалковского: «Помните, Карл Иванович, вам нужно больше двигаться. Автобусы, такси, электрички — ваши злейшие враги».

Карло Иванович садился на катер, шедший на Труханов остров или на Наталку, и расхаживал по палубе, как рыцарь плаща и кинжала. Он садился рядом с Евой и ее новым поклонником-сердцем и незаметно выворачивал то кепочку с двойным дном, что закупил ее местом, то двубортный японский плащ. Он протыкал дыру в Бухгалтерских ведомостях и наблюдал за каждым их движением. Карл Иванович был доволен. Эта игра взрослых ему начинала нравиться. Жаль только, что Сидалковский на профсоюзные деньги не получил для него прикладной бороды. Воображение переносило Бубона с Труханового острова то в «Грот», что на Крещатике, то в Голосеевский лес, в «Аэлиту». Бубен протыкал пальцем газету и не спускал глаз со столика, за которым сидела Ева и всасывала сквозь синтетическую соломинку разнообразные коктейли.

Бубен тоже любил коктейли, но без алкогольных напитков. Он пил бы их, как и Ева (так ему казалось), и ни на миг не забывал бы менять кепочки и выворачивать плащ.

— Все влюбленные слепые. И это облегчит вашу работу, Карл Иванович, — говорил ему Сидалковский. — Они напоминают запоздалых кинозрителей, которые вскочили в зал, когда фильм уже начался, и, кроме экрана, ничего не видят перед собой, хотя делают вид, что им видно все. Они идут в поисках своего места, натыкаясь то на плечи, то хватая кого-то за голову или руку, а когда, наконец, им начинает светлеть и они, кажется, находят свое место, оно оказывается занятым.

Карла Ивановича увлекла его почетная миссия. Он будто вернулся во вчерашний день, который всегда кажется немного лучше, чем был на самом деле. Бубен даже подтянулся и стал младше. Женщины влияют на мужчин так же, как кремы и пудра на женщин: хотя не делают их моложе, но придают моложавый вид.

«Эх, если бы, уважаемый, изобрести невидимку, — мечтал по-школьному Бубон. — Я сумел бы к ним подойти и записать на магнитофон их шепот. Интересно, о чем современная молодежь шепчется?» Но Карло Иванович был уже в том возрасте, когда мечты к нему приходят так же редко, как к пожилым знаменитостям любовницы. Он считал себя человеком серьезной профессии, а потому бессмысленную мечту о невидимке отбросил. Так отвергают только ежа, на которого неожиданно натыкаются под кроватью…

Бубен тяжело вздохнул. Ему хотелось поскорее выйти на задание, а потому нетерпеливо ждал сигнала от Адама. И он вскоре раздался.

— Ева только что вышла из дома и направилась в район Киево-Печерской лавры, — сообщил Адам по телефону.

Карло Иванович натянул на голову свою фетровую скомканную шляпу, положил в карман металлическую коробку из монпансье от кашля и одышки под засекреченным названием, которое читалось сзади вперед, как фамилия изобретателя («Кэтибос»), и направился к выходу.

— Карлуша, куда ты? — спросила его Мацеста Елизаровна, как учительница ученика, пытавшегося незаметно выскочить из класса.

— Пойду проведаю Адама, мое сердечко, — сказал он заранее придуманное объяснение.

— А что с ним?

— Где-то протянуло.

— Не лги. У тебя, Карл, это не выходит. Я вижу тебя насквозь…

Карлу Ивановичу такая зоркость жены не очень понравилась, и он на миг растерялся:

— Можешь проверить!

— Это ниже моего достоинства, — гордо сказала Мацеста Елизаровна. — В молодости не проверяла. Не хватало только на старость это делать.

Карл Иванович исчез в проеме двери, как тень на светлом экране.

На улицу он вышел замаскированный, переодевшись еще в подъезде, но, с нашей точки зрения, сделал это преждевременно, потому что Ева его и так не знала. На голове у Бубона был берет, а на носу темные очки, которые он никогда не носил даже на Южном берегу Крыма. С плеч свисал двухбортный японский плащ, одна сторона которого походила на цвет футболок львовских «Карпат», другая — на пригоревшую манную кашу. Хлестик перевернуть забыл, и потому он светился, как зеленый кусочек, освещенный солнцем, на желтом фоне. В одной руке Карло Иванович держал свой тяжеленький портфель, набитый «Бухгалтерскими сведениями», в другой — зонтик в виде бильярдного кия, только на добрую половину обрезанного.

— Теперь черта лысого узнают, — успокоил себя Бубон и выкатился на Крещатик, где, казалось, несколько пехотных дивизий никак не могли выстроиться в колонны и пойти маршем в одном направлении.

Уходить было тяжело, люди маневрировали, как паровозы в депо, и это даже спокойного Бубона выводило из себя. Он катился по тротуару, не забывая о прохожих и своих локтях, красноречивее всяких слов. Вымытые широкие тротуары сверкали, как коридор «Финдипоша» утром. Накрапал дождь. Он не очень понравился Карлу Ивановичу, а еще больше ему не понравились поливочные машины, вдруг вырвавшиеся откуда-то, словно колонна мотопехоты, и дали одновременно несколько очередей по тротуару. Папа Карло едва спас вельветовые штаны и ноги, неожиданно для самого себя прыгнув за киоск с гуцульскими сувенирами.