Азъ есмь Софья - Галина Гончарова

Алексей вздохнул и принялся рассказывать, понимая, что настаивать бесполезно. Визгу будет много, пользы мало, а раз так – к чему?

А игры?

Да все те же. Футбол, баскетбол, волейбол, пионербол, а зимой хоккей. Лучше для мальчишек еще и не придумали ничего. Только названия пришлось давать свои.

Ножный мяч, сетка, корзинка, ледобой…

Чуть подтолкнуть, сформировать команды – и еще как будут гоняться, а заодно и свою физическую форму подтянут.

Уже поздно вечером, в Коломенском, Алексей проскользнул в покои к сестре.

– Сонь, ты права была. Отец и слушать не захотел.

Софья пожала плечами. Не без того. Казаки были им списаны в расход, она и сама так поступала, только вот сейчас Долгоруков ей и даром не нужен был, а вот казаки – позарез. Вывод напрашивался сам собой.

– Подожди. Вот война закончится, приедет он сюда – и перевернется на нашей улице возок с пряниками.

– А Степан до той поры подождет? А Фрол?

– Куда они денутся. Мы сейчас их единственная надежда, ведь неглупы оба, понимают, что против государства не пойдешь…

– Но попытаться могут…

– А мы попытаемся их удержать.

Софья успокаивала брата, а сама думала, что надо отписать Степану. Он из двоих братьев сильнее, злее и хуже поддается влиянию, ну да ладно. Уломаем. А еще надо поговорить с Ибрагимом.

По ядам он специалист, работа такая. И распознать, и вылечить, и сделать.

Ей сейчас последнее нужно больше всего.

Не резать же ножичком воеводу? Никак нельзя. Но и спускать такие радости жизни она ему не собирается. Тем более, если она все правильно просчитала – через год-полтора он дома и будет, с победой. Или тем, что называется победой.

Лешка наконец наговорился и выскользнул за дверь. Софья сидела в позе лотоса и размышляла.

Донесения с фронта выдались паршивыми, и другого слова им подобрать было нельзя.

Почему были казнены казаки, и что вообще скрывалось за всеми этими радостями?

А вот что. Когда Долгоруков прибыл на фронт, он начал всех строить и пинать. Армия зашевелилась и принялась гонять поляков. Одержали несколько побед, и кое-какие вполне убедительные. Ян Казимир Ваза, его величество, отлично понимая, что если так будет и дальше, его просто свергнут, решил сделать ход конем. Договориться с Долгоруковым, чтобы происходили не битвы, а баталии. То есть не сражения, а заранее расписанные стычки. Потом Россия полупобедит-полупроиграет, заключат мир… ну не тянула Речь Посполитая на такую долгую войну, не тянула! И Ян отлично понимал, что еще года три – и его свои же зароют.

Дураком означенный король отнюдь не был.

Послал гонца договориться с Юриком – общий язык они нашли, а казаками решили пожертвовать, как разменной монеткой. И почему-то Ивану Разину это не понравилось.

Да, никто его не оповещал. Но…

Юрий Долгоруков, как настоящий князь, не мог приехать на войну без обоза. И оказалась в нем одна очень красивая холопка с приятным голосом. Очень уж любил старый черт, когда та ему по вечерам Библию вслух читала. И только Библию, а то ж! Как вы могли подумать что-то еще, он же до блуда никогда не опустится, правда?

Благородному князю невместно!

А вот холопке… захотелось девушке, чтобы ее талант чтицы оценил и молодой красивый казак. Ну и…

Казак-то оценил, от нее и узнали о планах Юрки. Иван-то надеялся все уладить миром, но куда там! Князь пошел в амбицию, сначала не отпустил их на зимние квартиры, а потом…

Потом и история с девицей раскрылась. Долгоруков рогов не простил. Девку отдали обозникам, князю нашли новую чтицу, а казаки попали как кур в ощип.

Иван решил бежать. Их и так собирались разменять, так чего терять? Все-таки отношение к казакам было… своеобразное. Вроде бы и православные, а все ж не свои, ой, не свои…

Так вроде и предать их не за грех.

С бегством же… могло повезти. Могло – не повезти. А если может, то и не везет и не едет.

Теперь, по логике вещей, можно было ждать пары побед от Долгорукова, пары побед от Яна Казимира – и предложения перемирия. Там Ежи Любомирский воду хорошо помутил, остальная шляхта поняла, что они здесь тоже не хвост собачий, Вишневецкие, Собеские, еще кое-кто…

Одним словом, казаки пошли разменной монеткой, от чужих ушли, а свои их и догнали…

Это Софья и объяснила Фролу. Точнее, объяснял Алексей. А вот Степану Софья собиралась писать сама, пусть Лешка подпишет…

От размышлений ее отвлекла скрипнувшая дверь.

– Кто там?

– Сидишь, выскочка?

Софья пригляделась к ночной гостье и без особого удивления узнала в ней царевну Марфу. Ну, тут все ясно. Татьяна уехала, ее не берут, одиноко, тоскливо, заняться нечем, мозгов не хватает, зато дури и злости – выше ушей. Да и возраст такой… тринадцать лет, это в двадцать первом веке сопливое детство, а здесь уже вполне себе юность. Замуж выдавать можно, да не выдадут, вот и бесится девка. А вот что с ней делать?

Драку устроить?

Софья мелковата была для драки. Может, она и справится с незваной гостьей, но шум поднимется, слуги прибегут, Марфе-то что, а Софью могут и в Кремле оставить, если Лешка не отстоит. А может и не получиться. То есть…

Если бить – то наверняка. И в горло, чтобы не шумела.

Хорошо, что служанок здесь с Софьей нет, стены толстые, а покои на отшибе. Терем царевны Татьяны, который пока еще не заняло бабское царство.

А потому…

Софья схватила сестру за руку, резко рванула на себя, подставила подножку – и когда та влетела в комнату, крепко приложившись плечом об кровать, захлопнула дверь.

– Тебе чего тут надобно?

– Ты! – Марфа злобно блеснула глазами. – Ты на меня руку подняла, да я ж тебе!

– Да ничего ты мне. – Софья стояла спокойно, но под рубашкой каждая мышца ее тела дрожала от напряжения. Дикого, почти непосильного.

Она еще соплюшка, и десяти лет нет, да и мелковата она для своего возраста. А Марфа – крупная, неуклюжая, отъелась на кремлевских харчах…

И все же кричать нельзя, а как с ней сладить без крика?

Но если кинется – придется бить без всякой жалости. Вынести коленный сустав, оглушить… а вот где она дальше окажется?

– Я тоже царская дочь! И угрожать мне не смей.

– Я… а я тятеньке скажу!

– Скажи, скажи… Так и скажи, пришла с добром, а меня пинком. И не бросалась я вовсе на младшую сестру, и синяков ей поставить не пыталась, и волосья повыдергать, правда?

Марфа на миг примолкла, понимая, что ей-то тоже придется оправдываться. Софья у себя в покоях, Марфины же достаточно далеко отсюда. Опять же, Софья еще дитя, а Марфа уже первую кровь уронила, с нее спрос другой. И объясни матушке с батюшкой, для чего ты по терему ночами бегаешь?

Ой, стыд-то какой…

– Или мне самой людей крикнуть? Скажу, что вошел кто-то, бить меня вздумал, а я и не разглядела…

– Как так?

– А вот так, – Софья кивнула на свечку в красивом поставце. – Сейчас дуну – и доказывай потом, что она горела.

– Гадина ты!

– И что? – Софья была спокойна и невинна. – Гады – полезные, а вот ты-то кто?

Марфа аж опешила от такого заявления.

– Т-ты…

– Я. Я хоть Лешку развлекаю, говорю с ним, стараюсь, чтобы братику со мной теплее было, а ты-то для чего на свет родилась? Чем ты занимаешься? Тряпки шелками расшиваешь? Так и без тебя найдется, кому их вышить. По садику гуляешь? Так и это не дело!

Марфа аж стушевалась. Ну не могла эта малявка говорить с ней таким уверенным, почти хозяйским тоном, и все-таки говорила. И говорила то, что девчонка и сама о себе уже понимала.

Действительно – пустоцвет. Ни добра, ни пользы… одно имя, что царская дочь, а на деле так всю жизнь и проживешь в своей клетке. Потому и завидовала так Софье – она-то не здесь, она там! А лучше там или хуже – неважно!

– А что ты…

– Что я могу предложить? Да уж немало! Обсудим?

Марфа ошалело кивнула. Софья чуть расслабилась и протянула девчонке руку.

– Вставай давай. Нечего на полу валяться!

И облегченно перевела дух, когда удалось поднять сестрицу и усадить на кровать. Нет, подвоха не было. А значит – объект к обработке напильничком готов. Вот и…

Софья отлично осознавала, что лучшая команда – это семья. Да и союзы с другими странами скреплять надо бы, а кем? Сестер ведь прорва, вот и…

Католики там, гугеноты… на то и поп в церкви, чтобы баранов за собой водить. Как объяснит, так и примут. Но для начала надо сделать Марфу такой, чтоб не стыдно было за девчонку. А с чего начать?

С промывания мозга.

Благо он определенно есть. И мозг, и храбрость, и решительность – если уж она рискнула пробраться в покои к Софье и устроить скандал. Энергии тоже хватает, а значит – перенаправим в нужное русло. Ну, держись, Марфушенька-душенька!

Сестры проговорили больше трех часов, а потом так и заснули на одной кровати. По разным углам, но все-таки не пытаясь больше сцепиться.