За пеленой дождя - Анна Карлссон

Она плакала, прижимая к груди мою фотографию. Я чувствовала себя прескверно. Всегда считала, что мать жила только для себя, меня не замечая и к моему мнению не прислушиваясь. Оказывается, что в ее понимании все выглядело совершенно иначе.

Воспоминания начали возникать одно за другим, словно кадры из фильма. И правда, почему я решила, что меня не любили. Конечно же, любили, только не так, как бы мне хотелось, а по-своему. Делали замечания, чтобы я выросла воспитанной, покупали одежду, согласно собственному представлению о прекрасном, просили поменьше есть, чтобы не было проблем с фигурой. Я же воспринимала каждое слово, как оскорбление и старалась сделать все наоборот. Кто внушил мне, что они хотели плохого? С чего эта дурацкая мысль засела, как заноза, в моей голове, не давая спокойно жить до конца дней. Права мама, я всегда и всем была недовольна. И прав мой новый приятель, когда говорил, что каждый сам должен добывать свое счастье. Мои родители считали, что делали меня счастливой. Теперь бы я была им благодарна. Желание мое было настолько искренним и сожаление таким большим, что мама почувствовала то, что происходит со мной. Несмотря на то, что была я пока на недосягаемом для нее расстоянии. Она улыбнулась, сильнее прижимая фото к себе. Я почувствовала, что она меня простила. Какое же это счастье, когда уходят обиды и получаешь долгожданное прощение. Отец стоял такой большой и беспомощный, не зная и не умея утешить. Порой он был очень неуклюжим в своем желании помочь или дать совет. Почему раньше это всегда меня обижало. Почему во всем я искала возможность обидеться и глубже залезть в свою скорлупу, убеждая себя в том, что никому не нужна. Я ошибалась, меня слишком сильно любили, поэтому я перестала это ценить. Все горе и вся беда были исключительно в моей голове. Жаль, что нельзя все начать заново и прожить жизнь с открытым сердцем.

— Ты не боишься открывать сердце перед миром? — поинтересовался появившийся ниоткуда мой провожатый. — Может, лучше встречать людей как потенциальных врагов? Чтобы потом не было мучительно больно.

Прелестная привычка смеяться и шутить над тем, что кажется чересчур серьезным. Однако я начинала привыкать и меня это больше не раздражало. Наверное, он прав, и в жизни нет ничего такого, к чему можно серьезно относиться.

— Зачем тогда жить, если сердце остается закрытым.

Я почувствовала, что он остался доволен моим ответом.

Мне было над чем подумать. Теперь мы сидели на берегу реки и смотрели на воду. Вода была чистой и прозрачной. Плавающие на мелководье у самого берега лупоглазые мальки с любопытством разглядывали нас из воды. Я думала о любви и нелюбви. Эта тема для меня остается самой волнующей. Может быть, я до сих пор застряла на одном месте именно потому, что не могу во всем разобраться. А может, для того, чтобы во всем разобраться.

— Темная ночь души, — произнес он, продолжая наблюдать за тишиной реки.

— Что это значит?

— Ее должен пройти каждый, чтобы в душе проснулись все дремавшие ранее чувства. Чтобы можно было высвободить внутри себя то, что спало долгое время. Это период перехода от сна к бодрствованию.

Приблизительно так я объясняла себя причину моей задержки.

— Ты заметно поумнела, — хихикнул он, легонько толкнув меня плечом.

— Скажи, почему ты задержался здесь? Неужели ночь твоей души никогда не закончится?

Он пожал плечами:

— Я проводник. Когда-то в далекой той жизни я был доктором.

— Терапевтом, — догадалась я.

— Точно, — усмехнулся он. — Зачем я пошел в доктора, сам не знаю. Работу свою просто ненавидел. Еще больше ненавидел людей, которые, как назло, шли ко мне за помощью нескончаемым потоком. Меня раздражало, что все они больные! Представляешь? Казалось, что может быть более естественным, что к врачу идут больные… Придет какая-нибудь старушка и давай часами рассказывать о своих недугах, а сама такая малоприятная. И запах… Смесь жареного лука и сырости. Можно было подумать, что все старушки питались исключительно жареным луком. Теперь об этом смешно вспоминать. Тогда меня эта ситуация чуть не свела с ума. Естественно, себя я не слушал и честно отработал до самой пенсии. Пациенты платили мне той же монетой. Относились со страхом, но без симпатии. Стоило это все моей жизни? И так обидно стало за свои ошибки, что захотелось все исправить. Теперь вот работаю проводником. У моих подопечных тел нет, но есть больные души, которым я помогаю обрести здоровье и покой.

Теперь каждый думал о своем. Я рассуждала о том, возможно ли обрести покой при жизни. О чем думал врачеватель моей души, я не знала и могла только догадываться.

Тем временем на реку наполз туман. Он поднимался невысоко над водой, словно облако. Тишина овладела всем вокруг и мною. Мысли в голове текли спокойно, даря гармонию и радость. Я закрыла глаза и полетела ввысь к черному небу, усеянному яркими звездами. Теперь и это было мне под силу.

* * *

Когда я вновь открыла глаза, его рядом не было. Наблюдать туман изнутри еще не приходилось. Я бродила по мокрой траве, раздвигая его руками. Хотя, это было абсолютно бесполезно. Какое удивительное явление. Он кажется очень плотным, почти твердым. Между тем легким, как пар, а наощупь мокрым. Три состояния в одном. Сейчас я была чем-то вроде тумана.

Вскоре появился мой знакомый. Вид у него был так себе. Похоже, он чем-то обеспокоен. Уже довольно долго он пребывал не в виде рыжего сорванца, с которым мы встретились впервые. Теперь это был взрослый молодой человек. На вид я бы дала ему лет двадцать.

— Мне не очень нравится, когда ты акцентируешь свое внимание на моей внешности, — с упреком произнес он. — Вообще, я сегодня очень устал, чтобы тратить силы на бесконечные повторения.

Таким я его еще не видела. Несмотря на мою глупость и несдержанность, ему всегда удавалось сохранять спокойствие и доброе расположение духа. Что же могло вывести из себя в этот раз? Моя ли в этом вина?

— Ты здесь совершенно не при чем, — желая извиниться, он похлопал меня по плечу. — Трудно перенести, когда кто-то решает уйти раньше положенного срока. Глупо, безрассудно, неправильно. Но делать нечего, придется принимать.

Я слушала не перебивая, понимая, что продолжение рассказа скоро последует.

— Ей всего пятнадцать. Глупая маленькая девочка, решившая, что жизнь не имеет смысла. Никто не понял, что в ее голове уже давно зреет трагедия. Ее собственная маленькая и в то же время огромная