Михаил Тухачевский. Портрет на фоне эпохи - Юлия Зораховна Кантор

обращение ревкома: «Всем! Всем! Всем! Пусть знает весь мир – итак, грянул первый выстрел. Стоя по пояс в крови трудящихся, кровавый фельдмаршал Троцкий первый открыл огонь по революционному Кронштадту, восставшему против владычества коммунистов для восстановления подлинной власти Советов»37.

Ночью красноармейские части в белых маскировочных халатах незаметно вышли на лед из Ораниенбаума и Лисьего Носа для штурма и на рассвете 8-го атаковали Кронштадт и Тотлебен. Часть красноармейцев прорвалась к Петроградским воротам, но здесь была окружена превосходящими силами восставших. По данным восставших, потери атаковавших в этот день составили около 600 человек убитыми, утонувшими и ранеными38.

Штурм крепости назначили на 8 марта – день открытия X съезда РКП(б). Ленин считал, «что это восстание, быстро выявившее нам знакомую фигуру белогвардейских генералов, будет ликвидировано в ближайшие дни, если не в ближайшие часы. В этом сомнения быть не может»39. По мнению Ленина, к числу организаторов восстания следовало отнести эсеров и заграничных белогвардейцев, а само восстание свелось к «мелкобуржуазной контрреволюции, к мелкобуржуазной анархической стихии» с лозунгами свободной торговли, направленными против диктатуры пролетариата. Эта «мелкобуржуазная контрреволюция более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак, вместе взятые»40, был убежден Ленин, потому что в Советской России пролетариат составляет меньшинство, а разорение коснулось в первую очередь крестьянской собственности, и демобилизованные из армии военнослужащие значительно увеличили количество повстанцев. Он призывал участников X съезда РКП(б) сделать выводы, «потому что советская власть в силу экономического положения колеблется», а свобода торговли «приведет к белогвардейщине, к победе капитала, к полной его реставрации»41.

9 марта газета «Петроградская правда» сообщала, что из Финляндии в Кронштадт пробираются сотни белогвардейских офицеров. В сводках с поля сражения отмечалось: «На нашу ураганную стрельбу из орудий, начавшуюся 7 марта вечером, мятежный Кронштадт отвечал робко, боясь расходования снарядов, Кронштадт отстреливался из легких орудий, кронштадтцы разбили лед, опасаясь атаки наседающей Красной Армии»42. Информация была столь нелепой, что Троцкий назвал ее «вредной» и заявил Зиновьеву: лучше «либо вообще не сообщать детали, либо сообщать правду, – тем более что население, особенно моряки, в общем и целом знают о действительном ходе дел, и это подрывает доверие к печати»43.

Руководство партии понимало необходимость уступок, в том числе замены продразверстки продналогом, разрешения торговли – иначе страна впала бы в экономический коллапс. Накануне X съезда были подготовлены соответствующие документы. Но большевистское правительство сочло необходимым «проучить» тех, кто решился открыто критиковать власть. Расправа над кронштадтцами должна была продемонстрировать, что экономические реформы ни при каких обстоятельствах не затронут основ властной монополии, а любой протест против нее будет беспощадно караться. Кронштадт стал для Ленина инструментом, с помощью которого он пытался придать безапелляционную убедительность требованиям устранить всякую внутрипартийную борьбу, обеспечить единство РКП(б) и соблюдение жесткой партийной дисциплины. Именно феномен Кронштадта явился решающим аргументом в пользу «недопустимости какой бы то ни было фракционности» в партии и проекта резолюции «О единстве партии». Этот документ, подменивший единство одномыслием, скреплен пролитой в Кронштадте кровью.

В докладе, открывавшем съезд, Ленин упомянул, что, возможно, к вечеру 8 марта придут новости из Кронштадта. Прения должны были начаться под канонаду и завершиться под победный салют: советское руководство пребывало в уверенности, что с «мятежниками» покончат одним ударом. Не сложилось.

Тухачевский рапортовал главкому С.С. Каменеву 8 марта, после первого, неудачного штурма, оправдываясь: «Матросня обороняется, и артиллерия их отвечает полностью. Поэтому атака встречает серьезные затруднения… В общем артиллерия противника боеспособна, и для серьезного штурма нужно нас усилить бронепоездами с 10-дюймовыми орудиями, и нужна хорошая пехота… В связи с обстановкой буду действовать так: артогонь будет поддерживаться день и ночь, причем, чтобы внести разложение, придется стрелять по казармам в городе и по городу. Если только хлеб у них на исходе, это произведет хорошее впечатление»44. Он умел производить «хорошее впечатление»… А хлеба в крепости уже действительно не было – с 8 марта гражданам вместо хлеба выдавали овес, да и его хватило лишь на неделю. Командарм резюмировал: «Надо ускорить переброску частей и вывести всех матросов из Петрограда… В общем матросы в Кронштадте оказались более стойкими и организованными, чем об этом говорилось»45.

Неудача вызвала явное неудовольствие Троцкого. И глава РВС вызвал командарма-7 к прямому проводу:

«Троцкий. Михаил Николаевич, вы же гарантировали успех, а исход получился паршивый. Как это понимать?

Тухачевский. Товарищ предреввоенсовета, я гарантировал вам не успех, а говорил, что надеюсь на него…»46

Ситуация в войсках крепости была категорически неприемлемой для Тухачевского, с юности воспитанного в духе беспрекословного подчинения приказам: «бунт», затеянный военными – моряками и солдатами, воспринимался им как преступление, нарушение присяги. Отказ красноармейцев наступать на мятежников трактовался как преступление вдвойне.

Оперативное распоряжение командующего 7-й армией М.Н. Тухачевского главкому С. С. Каменеву об артиллерийском обстреле Кронштадта. 8 марта 1921.

Копия. Машинописный текст.

[РГАСПИ]

Понеся после первой попытки штурма большие потери, подразделения РККА отступили на исходные рубежи. Одна из основных причин этой неудачи крылась в настроениях красноармейцев, которых бросали на лед Финского залива для штурма крепости. Дело дошло до их прямого неповиновения. В полосе наступления Южной группы отказался подчиниться приказу штурмовать крепость 561-й полк. На Северном участке с большим трудом удалось заставить наступать отряд петроградских курсантов, считавшийся самой боеспособной частью войск Северной группы.

Красноармейцы отказывались идти на штурм Кронштадта, волнения в воинских частях усиливались. Большевики были вынуждены констатировать: «В таком состоянии Красная Армия не может быть надежным оплотом Советской власти»47. Руководство страны боялось, что восстание перекинется на весь Балтийский флот. «Ненадежных» моряков отправляли подальше от Кронштадта – для прохождения службы в других акваториях страны. Особый отдел ВЧК отчитывался Троцкому: «В настоящее время приходится лечить запущенную болезнь, и лечить ее хирургическими приемами, так как для лечения органического нет уже времени», – необходимо «создание временного особистского органа, который бы, будучи облечен полнотою власти, имел бы возможность заниматься исключительно работой в Балтфлоте». Существовавший в это время в Петрограде аппарат Особого отдела признавался «для данной критической и исключительной эпохи неудовлетворительным»48. Приговоры к высшей мере наказания «за отказ от выполнения боевого задания», «за дезертирство» следовали один за другим. Их приводили в исполнение немедленно – ввиду «особых условий, сложившихся в городе Кронштадте, и для поддержания революционного порядка».

Саперы-подрывники, возвращающиеся из Кронштадта после взятия. Ораниенбаум. 20–21 марта 1921.

Фотография бр. Булла. [ГМПИР]

12 марта группа делегатов X съезда под руководством К.Е. Ворошилова прибыла в Петроград. Затем их, так