Третья жена - Лайза Джуэлл

«Ты просто дитя, Эдриан».

В процессе своего расставания с Кэролайн он не раз слышал от нее эти слова.

«Ты просто маленький мальчик».

«Ты живешь в мире, подстроенном под тебя».

«Ты считаешь, что правила писаны для других».

«Ты считаешь, что человек, говорящий правду, совершает зло».

«Ты свято веришь в собственную сказку».

В те месяцы Кэролайн много чего говорила ему своим низким спокойным голосом. Но он ее не слушал. Вместо этого он гладил Майю по волосам, держал ее руку, толковал ей про их будущего ребенка, торопился к ней с работы, встречался с ней в кино и в пабах, мечтал о своем блестящем будущем с Майей. Все прочее было посторонним шумом.

Он воображал себя безукоризненно разумным. Он отдал Кэролайн дом. Позволил ей самой определить условия опекунства над детьми. Больше года без звука оплачивал все счета. Ни разу не повысил голос, ни разу не обвинил кого-либо, кроме себя. Образцовое поведение!

Хотя что образцового в том, чтобы уйти от своих детей и от их матери, потому что ты запал на другую девушку?

На «Кингс-кросс» он пересел на Северную линию и поехал на «Энджел». Каждый его шаг сопровождался в мозгу болтанием голых ножек Перл.

Новый полупустой вагон, опять свободное место. Мысли вернулись к Кэролайн, к ее плохо оформленным мыслям о ребенке от Пола Уилсона. Эдриан попытался додумать их за нее. Представил себе ребенка, крепко-накрепко с ним связанного, но чужого. Еще одно личико за рождественским столом, еще один голосок, произносящий «папа». Эта мысль его рассердила. Подумалось про Перл, спускающуюся завтракать в пижаме, про Пола Уилсона, спрашивающего, что ей приснилось, про Пола Уилсона с младенцем на руках – новым братиком или сестричкой Перл. От этой несправедливости Эдриана насквозь прошило молнией свирепого гнева.

Он ждал от своей семьи, что она будет осчастливлена его планами как раз этого сорта. Что она примет в свое лоно Майю и их будущего ребенка. Предполагал, что жизнь продолжится своим чередом, что ни на чьей душе не появится царапин.

Еще один человек, которого надо любить.

Поезд доехал до станции «Энджел». Эдриан, пошатываясь, вышел на платформу. Высокий эскалатор потащил его на Аппер-стрит. Когда до дома оставалось уже недалеко, Эдриан перешел на бег. Воздух был влажный, серый, потная рубашка прилипала к телу. Сердце стучало где-то в районе кадыка. На бегу Эдриан крикнул в телефон, обращаясь к Кэролайн:

– Я уже здесь! Буду через пять минут. Пусть Отис не ложится. Пусть никто не ложится.

Он взбежал на крыльцо, перепрыгивая через две ступеньки, и заколотил по кнопке звонка кулаком. Люк открыл дверь и посторонился, пропуская отца в дом.

– Все внизу? – спросил Эдриан.

Люк кивнул, и Эдриан ринулся вниз, чуть не сломав себе шею, когда навстречу ему бросились обе собачонки: любопытно же, кого там принесла нелегкая! Семья собралась в кухне. Кэролайн стояла над конфоркой, помешивая в кастрюльке горячий шоколад. Кэт и Перл сидели рядышком на барных табуретах у стойки, Отис – на диване, рядом с прикорнувшим Бью. Люк спустился следом за Эдрианом и встал рядом с Кэт.

Эдриан обвел их всех взглядом. Ему хотелось столько всего сказать, что не хватило бы и часа, но он промолвил только: «Простите меня». Положил руку на грудь, чтобы поймать сердце, если оно выпрыгнет наружу, нащупал холодеющий на рубашке пот и повторил:

– Честно, простите!

И неожиданно расплакался.

44

Люк стоял, прижавшись спиной к стене и заложив за спину руки, как будто неподалеку находился псих с заряженным дробовиком. Он опасливо поглядывал на членов своей семьи, участвовавших в нижеследующей сцене: Перл обнимала отца, Кэролайн хлопала его по спине, Кэт совала ему стакан с водой, Отис таращился на все действо с дивана. Люк не знал, что будет дальше. Несколько часов тому назад он сознался, что незнакомая женщина сообщила ему о любви Майи к другому мужчине. А теперь его отец стоял в пяти футах от него и со слезами откровенничал о встрече с другой незнакомой женщиной в пабе в центре Лондона. Где-то посередине между этими двумя встречами застряла, как опасался Люк, правда о нем и Майе. Вдруг она раскроется? Вдруг сейчас все поймут, что в случившемся виноват он? Что он украл у отца любовь Майи. Что его неспособность поставить точку в отношениях с Шарлоттой побудила ту забрасывать Майю мерзкими письмами? Что он – двуличный слабак, под стать своему папаше? Дыхание стало обжигающе горячим. Сердце молотило о грудную клетку. Люк ждал, что еще скажет отец, ждал справедливого возмездия, как ждут десерта.

Отис со страхом и с ужасом наблюдал с дивана драматическое явление отца. Что рассказала ему эта женщина? Это все он виноват. Он знал, что вина лежит на нем. Все он! А теперь это вылезет наружу. Он вспоминал последний день, когда их оставили с Майей и они с Бью принялись ей грубить. Вспоминал, как застал Майю в маминой комнате, где она перебирала ее платья. Майя была такой сконфуженной, когда говорила, что пыталась что-то понять! Ему бы ответить ей по-другому, попробовать ей помочь. Он снова и снова, день за днем проигрывал все это в голове: представлял, как садится с ней на мамину кровать, спрашивает, как она себя чувствует. Вряд ли она созналась бы ему, что влюблена в другого, но, может, ей бы хоть немного полегчало. А он вместо этого поднялся к себе и вступил в чате скайпа в злобный диалог с Кэт. Наговорил того, чего на самом деле не думал. Забыв, что не выключил скайп на компьютере внизу. Совсем скоро после этого Майи не стало.

Отис наблюдал, как Кэт подает отцу воду. Она смотрела на Эдриана странным взглядом, как будто была напугана не меньше его, Отиса.

Он никому не говорил про ту свою оплошность со скайпом, только Шарлотте. Странно, как они с Шарлоттой подружились. Через пару недель после гибели Майи она спросила его в Фейсбуке, как дела, написала, что желает ему удачи, потому что знает от Кэт, что ему худо, и что всегда готова с ним поболтать. Он был горд таким другом. Она такая хорошенькая, а главное, она – подружка Люка. Это сильнее связывало Отиса с братом. Отис много писал Шарлотте, расписывал свои чувства, ненависть к самому себе, свою уязвимость и намерение наложить на себя руки. Никаких рук он, конечно, на себя не наложил, потому что трус.

Потом вмешалась Кэт, и необходимость в Шарлотте отпала; их переписка прервалась. А потом взрыв в семье – история с письмами, и Отису опять сильно поплохело. Он их не писал, но вроде как знал, кто этим занимался. И вообще участвовал во всей этой дурно пахнущей истории. Шарлотта написала ему: что ты, Отис, ты ни при чем. И письма ни при чем. Я, мол, знаю, в чем дело. Знаю причину ее смерти. Откровенничать он-лайн она не пожелала, а встретилась с ним как-то утром у станции метро и поведала, что Майя была влюблена в другого. В того, с кем не могла быть, о ком никому не могла рассказать. Вот поэтому она напилась вдрызг и бросилась под автобус.