Глина - Дэвид Брин

Он изложил всю историю, включая наши подозрения о том, что некто изобрел весь этот хитроумный план, чтобы подставить несчастных Гадарина и Лума, а заодно нашего Альберта, возложив на них вину за диверсию против «ВП».

Я не мог винить Пэла за его решение рассказать все как есть. Чем скорее следствие выйдет на правильный путь, тем лучше. Ведь это единственный способ обелить имя Альберта, хотя ему самому толку от этого мало. (Я заметил, что хорек искусно обошел тему участия реального Пэла во всей этой истории.)

И все же мой глиняный мозг не мог избавиться от сомнений и дурных предчувствий. Сам Каолин тоже не вне подозрений. Разумеется, было бы дико предполагать, что триллионер задумал диверсию против собственной компании. Но, повидав такое, нетрудно представить себе все что угодно. Разве не здесь, в «Каолин Мэнор», таинственно исчез Серый № 2? И Каолин один из немногих, обладавших средствами — как техническими, так и финансовыми, — чтобы осуществить столь сложный спектакль.

И еще одна мысль билась в моем мозгу: почему нет копов? Допрос должны вести профессионалы.

Значит, Каолину есть, что скрывать. Даже рискуя при этом попрать закон.

Ему могут грозить серьезные неприятности, размышлял я. Если от диверсии пострадал хоть один реальный человек.

Правда, я видел там только дитто… Мысль осталась не доведенной до конца.

— Ну-ну, — сказал Платиновый, выслушав невероятный рассказ Пэла о ночных визитах, религиозных фанатиках, гражданских правах и тайных подкопах. — Интересная сказка.

— Спасибо, — буркнул Пэл, помахивая хвостом и явно радуясь такой оценке.

Я едва удержался, чтобы не дать ему тумака.

— Конечно, в обычных обстоятельствах я бы счел вашу историю нелепой. — Он помолчал. — Но она вполне соответствует той дополнительной информации, которую я получил совсем недавно.

По его знаку посыльный, терпеливо стоявший в углу, сделал два шага вперед. Желтый голем открыл коробку — на его руках я заметил защитные перчатки — и извлек крохотный цилиндр, представлявший собой простейший звукоархив. Положив прибор на стол, он включил «воспроизведение», То, что мы услышали, не было звуком голоса в том смысле, как это понимали наши дедушки и бабушки, скорее это был набор щелчков и шорохов. Они слились в неразборчивую трель, когда посыльный включил более высокую скорость. Но я-то знал этот язык хорошо, каждое слово звучало отчетливо и ясно.

Я всегда брюзжу, когда поднимаюсь с разогревающегося лотка, напяливаю взятую с вешалки бумажную одежду… зная при этом, что я только копия…

…Ух. Что это на меня нашло? Может быть, причина в новостях от Риту?.. Сегодня ты кузнечик. Завтра — муравей.

Я узнал это еще до того, как услышал знакомые ритмы и фразы. В самих мыслях ощущалось некое жутковатое сходство с… с чем? Тот, кто делал эту запись, повторялся. Эта пародия на жизнь началась за несколько минут до начала моего существования. Каждый из нас вступил в жизнь с одними и теми же мыслями, хотя я не был экипирован теми хитрыми штучками, которые имелись у моего серого собрата. Слепленный из более грубого материала, я быстро пересек некую таинственную грань и вскоре осознал, что превратился во Франки. Первого в многолетнем опыте Альберта Морриса.

Тот, кто сделал эту запись, отличался немалой изобретательностью. Еще один верный Серый. Преданный. Сосредоточенный. Настоящий профи. Достаточно умный, чтобы проникнуть в замыслы жалкого зеленого ренегата.

Но при этом и достаточно предсказуемый, чтобы попасть в западню, устроенную по-настоящему хитроумным злодеем.

Секундочку.

…Я еще успеваю услышать, как Нелл переводит звонок мне-реальному…

Он хочет, чтобы я пришел к нему…

— Видите? — вставил хорек-голем, не покидавший моего плеча. — Я пытался предупредить тебя, Альберт!

— Повторяю, я не Альберт, — пробормотал я.

Мы оба были охвачены нервным раздражением, слушая ускоренное повествование о роковом рандеву.

…ассистентка маэстры…

…я следую за ней…

…разговор затронет весьма чувствительные темы…

Мы внимательно слушаем, как «клиенты» — в том числе якобы сама маэстра — объясняют, для чего им нужен частный сыщик, умеющий заметать следы специалист. Надо всего лишь пробраться во «Всемирные печи» и попытаться выведать, не используются ли там секретные технологии. Разумеется, не переступая при этом черту закона. Как раз то, что могло и должно было воззвать к его тщеславию и разбудить любопытство! Меня особенно поразило то, с каким искусством каждый из новых нанимателей Альберта делал все, чтобы вызвать его раздражение и недовольство. Мой архетип никогда не позволяет себе поддаться личным чувствам, а потому, компенсируя неприязнь к клиенту, способен не отреагировать на сигналы подсознания. Вот и в этом случае он поступил назло себе. Чистое упрямство, называемое «профессионализмом».

Они разыграли его как простака.

Затем последовало приключение в «Салоне Радуги» со случайной встречей с големом-гладиатором. Встречей, после которой Серому понадобилась срочная помощь, очень своевременно предоставленная «пчелками» из улья королевы Ирэн.

Мне хотелось вскочить и крикнуть: «Проснись! Тебя же используют!»

Да, легко распознать дьявольскую уловку, глядя на все со стороны и зная, чем все кончится. А вот понял бы я что к чему, будучи на месте Серого?

Но ошибки совершают обе стороны. Противник — кем бы он ни был — не заметил у Серого спрятанного рекордера. Даже тогда, когда они, пользуясь его бессознательным состоянием, заложили прионовую бомбу. Несомненно, они искали нечто изощренное, суперсовременное. Но не подумали, что в горле Серого может находиться старомодная записывающая система, не имеющая источника питания, которой Альберт снабжал всех своих Серых.

Вот почему посыльный так бережно обращался с крошечным цилиндром! Пусть и дезинфицированный, но он все же был найден в том отравленном прионовом мусоре, который собрали на месте диверсии в «ВП», там, где останки погрузчика соединились с останками обреченного частного детектива. На приборе все еще могли оставаться молекулы, смертельные для таких существ, как мы, которым недостает настоящей иммунной системы.

Однако же это был единственный ключ, обнаруженный в луже грязи. Важнейшая улика. Возможно, единственная. С помощью которой можно оправдать моего покойного создателя.

Тогда почему Каолин дает прослушать ее нам — Пэллоиду и мне, — а не полиции?