Академия Хозяйственной Магии. Фиалка для ректора - Юлия Удалова

– Можно посмотреть студенческие газеты пятилетней давности? Здесь же хранится подшивка?

– А что конкретно тебе там нужно? – слегка напряглась библиотекарша. – Может, я подскажу…

– Нет!

Мортимер, покачав головой, ушла и очень быстро вернулась с подшивкой, которую я и начала быстро-быстро просматривать. Может быть, даже слишком быстро и неаккуратно. Так, так, так… Конкурс талантов среди студентов, рецепт волшебного гоголь-моголя, интервью с преподавателем мирографии мастером Сбышевским… Не то все, не то...

Вот оно!

«Студентка возрождает утерянный вид»

В заметке говорилось про Фрэнтину Аштон из группы А-1, которая вырастила в теплицах редкий хищный цветок – Дионею Росянковую. Заметка была совсем небольшой – какая Фрэнтина молодец и все такое. А вот дагерротип рядом с ней красовался на полполосы. Аштон позировала рядом с огромным цветком, у которого была раскрытая пасть, полная острейших зубов.

Вот только это не была Фрэнтина Аштон.

Это была я.

Мой абсолютный двойник. Полная и идеальная копия.

Вернее, это я была копией с нее…

– Вы уже работали здесь в то время? Вы ее знали? – спросила я, показав газетную полосу Мортимер.

– Конечно же. Фрэнни помогала мне в библиотеке, – сдалась Мортимер. – Разыскивала и наказывала должников. Она вернула несколько редких книг, которые я уже и не чаяла увидеть. Очень милая девочка. Я сразу обратила внимание на сходство, но ректор запретил говорить об этом…

– Понятно. Можно, я возьму этот лист?

– Вообще нельзя, но… Возьми. Вижу, что тебе нужно. И да… Можешь не возвращать.

По-моему, она раскусила меня на раз-два-три.

Где можно найти ректора академии? В его кабинете, или в коридорах академии, а, может быть, на занятии, инспектирующим какого-нибудь преподавателя, скажете вы.

И будете неправы.

Ректор Академии Хозяйственной Магии не чурался простой работы, причем делал ее без помощи магии. Руками. Я нашла Власа около поленницы. Он рубил дрова.

Не будь в моей жизни прошедших полчаса, все было бы по-другому.

Я бы просто накинулась на него, такое возбуждающее зрелище ректор представлял в тот момент из себя. Он был в простых черных штанах и сапогах, а выше на нем ничего не было. Обнаженный торс бугрился мышцами и блестел от пота, так же как и его лицо с влажными прядями волос, свисающими надо лбом.

– Феня… – позвал Влас и улыбнулся.

– Да ладно, – усмехнувшись, перебила я. – Можешь не сдерживаться и назвать меня так, как хочется. Фрэнни.

С этими словами я бросила изображение Фрэнтины Аштон на полено. Он не успел сдержать удар. И его топор опустился прямо на ее прекрасное лицо, разрубив газету пополам.

На мое лицо.

Взгляд Власа потемнел и он одним движением соединил обрывки листов обратно в единое целое.

– Кто тебе рассказал? Впрочем, это неважно…

– Хочешь наказать стукача, который проговорился про твой секрет? Можешь не трудится и не выяснять, это не один из преподавателей академии.

– Мне наплевать кто это, – он подошел ближе, я а инстинктивно попятилась. – Но мне не наплевать на то, что ты сейчас думаешь. И что чувствуешь.

– Я не хочу делиться с тобой этим, ректор, – негромко сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я ничем не хочу с тобой делиться. Все, чего мне хочется – оказаться как можно дальше отсюда. Слишком больно… Слишком больно, Влас. Конечно, моя боль ничтожна по сравнению с той, которую ты испытал, когда она тебя бросила, и которую потом пронес сквозь года. И все-таки это моя боль. Я переживу ее. Подальше от тебя.

– Феня. Феврония, все не так.

– Переведите меня на заочное отделение, господин ректор, как и собирались, – холодно проговорила я. – Я уезжаю.

– Да послушай же ты меня! – он порывисто схватил меня и сильно встряхнул. – Ты никогда не была для меня ее копией, ее суррогатом. Ее дублем без собственного характера, без своего я. С самого начала, с того момента как ты свалилась мне на голову в своем дурацком комбинезоне, я влюбился в тебя. С первого взгляда. И даже если бы в моей жизни не было ее, это все равно случилось. Возможно, ты не поверишь, но я сейчас даже не вспомню, что она мне говорила, хотя раньше постоянно прокручивал это в голове. Потому что ты – другая. При полном внешнем сходстве, ты – это ты. Совершенно другой человек, абсолютно на нее непохожий. Чудесный человек, мой человек, единственный такой на этой земле и на землях всех остальных ста тридцати миров. Я люблю тебя. Люблю до безумия. Тебя, только тебя. Ты – мое чудо.

Влас прижал меня крепче, и, кажется, вознамерился поцеловать.

Так хотелось поверить! Раньше я бы уже превратилась в малиновый кисель и растеклась по нему, дрожа от счастья и восторга.

Но сейчас… Не могла. В груди темным комочком свернулось что-то темное, нехорошее, злобное.

Он тебе теперь любую лапшу на уши навешает, лишь бы удержать при себе клон своей обожаемой Фрэнтины.

Да заткнись, ты, противный гнусавый голос внутри! Ты мешаешь мне упасть в объятия самого потрясающего мужчины на свете!

Но голосок не заткнулся. Никак. Наоборот, стал еще громче, противнее, пронзительнее. И даже заявил, что будет еще хуже, если я вздумаю поступить неправильно и поверить в его настоящую любовь.

– Я подумаю над твоими словами, – хмуро сказала, обняла себя руками и пошла прочь.

Я по-настоящему озябла, тем более погода стояла хмурая, поздне-осенняя, темная. Под стать моему настроению. Вернее, всей моей жизни, какой она стала после коротенького разговора с сестрой Милавицы.

Вот только пошла я не в сторону академии, не в тепло, а совсем в другую сторону – в поле. В жаркие летние дни здесь колосилось золотое море пшеницы, но сейчас, когда урожай собрали, было голо, холосто и бесприютно.

И, чем дольше я шла, тем больше думала о том, что поступила глупо, по-детски. Поддалась эмоциям и огромной ревности, которую, если задуматься, Влас не заслужил. Он не давал мне повода усомниться в своем отношении ко мне. Ведь если любишь человека, то любишь и доверяешь ему до конца, безгранично. А я Власа любила. И восхищалась им. А то, что не рассказал про Фрэнтину Аштон изначально и другим запретил говорить, наоборот, показывает его заботу, а не корысть. Он не хотел впутывать меня в это, в историю своей несчастливой неразделенной любви. Но мы все равно впутались.