Наследник Петра. Подкидыш - Андрей Величко

Справа – преобразователь напряжения, от него тянутся толстые изолированные провода к генератору и совсем тонкие – к каждой паре конденсаторов. Все это хозяйство висит на столбиках, которые вроде должны обеспечить необходимую изоляцию, потому как надеяться только на нитки нельзя.

Самое интересное, подумал Сергей, состоит вот в чем. Увидь эту картину Саломатин – он был бы в полном восторге. Правда, при очень внимательном рассмотрении гад мог бы заметить тонкий оструганный и ошкуренный прутик высотой примерно в метр, торчащий из земли рядом с внешней границей силового контура. Такой детали в плане установки не содержалось, но, с другой стороны, она вроде и повлиять ни на что не могла.

И вот когда этот хмырь спросил бы, зачем здесь эта деревяшка и что означают нарисованные карандашом буквы «П», «А» и «Д» на ней, он услышал бы ответ:

– Это всего лишь очень грубый измеритель. Первая буква означает «питекантропы», вторая – «австралопитеки», а третья – «динозавры». Понял? Чувствую, что нет. Но ничего, скоро поймешь, а пока не мешай…

Сергей помотал головой, отгоняя сладостное видение. Рано еще радоваться, хотя, кажется, давление в котле уже поднялось и с минуты на минуту машинист будет пускать пар.

Вот со скрипом сделал первый оборот генератор, а потом пошел крутиться все быстрее и быстрее. Один из планшетов сейчас отображал показания приборов и датчиков, и молодой человек с волнением смотрел на экран, одновременно прислушиваясь к шуму генератора. Ибо паровик – вещь дубовая, ломаться там нечему, это уже проверено. А вот про генератор такого никак не скажешь, больно уж на высоких по здешним меркам оборотах он вынужден крутиться.

Так, обороты достигли двух с половиной тысяч, напряжение перевалило за семьдесят вольт, и пора запускать преобразователь напряжения. Перекидываем тумблер… есть! Преобразователь тихонько запищал на пределе слышимости, а в углу экрана начали быстро сменять друг друга цифры, показывающие напряжение на конденсаторах. Минута… другая… пока вроде все идет нормально.

На исходе шестой минуты заряд на каждом конденсаторе достиг полутора киловольт, что означало – энергия накоплена, пора пускать ток через катушки силового контура. Рывок рубильника – и напряжение на выходе генератора проседает до сорока двух вольт, а ток при этом чуть-чуть недотягивает до ста ампер. Теперь – малый контур.

Сергей вдруг заметил, что у него, кажется, немного дрожат руки. Заметит управляющая программа, что три сигнала из шести на самом деле подменены, или пропустит? Черт ее знает, какие там зашиты, способы контроля, – в такие тонкости курсанта номер семь не посвящали. Так, пискнула и зажгла зеленый огонек – ах ты, моя прелесть! Будь эта программа материальной, так и поцеловал бы ее во что-нибудь. Считает, родимая, что все идет нормально, и рекомендует приступить к поочередному разряду конденсаторов. Еще чуть-чуть, и все!

Штатно сработавший маяк дал бы аппаратуре, оставшейся в двадцать первом веке уже другого мира, привязку, по которой она смогла бы настроиться на самое ближайшее по отношению к ней прошлое, что и являлось задачей, для выполнения которой Новицкого снабдили всем необходимым и закинули в прошлое. О том, что запуск маяка прошел успешно, Сергею сообщил бы подключенный к контроллеру планшет, но главный признак он должен был увидеть сам. В центе силового контура, то есть там, где стоит управляющий, при штатном срабатывании маяка возникнет зона фиолетового сияния, направленная вниз. И если она будет не меньше трех сантиметров в длину, то задачу можно считать выполненной.

Но после изменений, внесенных Сергеем в схему подключения управляющего контура, сигнал сместит настройку аппаратуры Центра не вперед по оси времени, а назад. И фиолетовое сияние окажется направленным вверх, а высота, до которой оно поднимется, покажет, как сильно в прошлое окажется отброшенной привязка. Для хоть какого-то измерения ее и предназначался шест с буквами.

Около двадцати сантиметров – это пятьдесят тысяч лет назад, когда по Земле еще бродили питекантропы. Чтобы выбраться оттуда, даже в самом лучшем случае Центру придется последовательно организовать не меньше десяти маяков. А учитывая, сколько времени на подготовку требует хотя бы один заброс и каких денег он стоит, вернуться в интересующий его интервал времен Центру будет очень непросто. Это, так сказать, программа-минимум.

Однако более вероятным был иной результат, при котором свечение поднялось бы сантиметров на семьдесят. Это означало миллион лет плюс-минус сотня тысяч в любую сторону. И уж от австралопитеков выбираться придется очень долго, тут десятью забросами не обойдешься, потребуется несколько сотен.

Наконец, имелась хоть и небольшая, но отличная от нуля вероятность идеального срабатывания аппаратуры. Тогда сдвиг произойдет на десятки миллионов лет, и Центру, если его вдруг почему-то не разгонят, останется только снимать документальные фильмы про динозавров. Если свечение поднимется до вершины шеста, то так оно и будет.

Итак, решающий момент. Неизвестно с чего Сергей вдруг вспомнил владыку Феофана, наскоро перекрестился, буркнул: «Господи, благослови», – и дернул за шнур спускового устройства. Его «стрела» пришла в движение, но не так быстро, как у нормального арбалета. Продвигаясь по ложу, она одну за одной дергала веревки, идущие к рубильникам конденсаторов, из-за чего те последовательно разряжались через обмотки силового контура.

На пробных запусках этого механизма Сергей не мог разглядеть в деталях, как он работает, и потом восстанавливал картину по включенному в режим скоростной кинокамеры планшету, ведь все восемнадцать подключений укладывались в полсекунды. Но сейчас молодой император мог поклясться, что видит каждое из них! Девятое… десятое… одиннадцатое… блин!!!

То ли Сергею показалось, то ли действительно двенадцатый контакт сработал чуть позже, чем положено. Но процесс продолжался, вот дернулся последний контакт, и тут…

Вообще-то Новицкого предупреждали, что штатное срабатывание маяка может вызвать негромкий, но резкий хлопок, и этого не надо пугаться. Ох, и ни хрена же себе – негромкий! Император ошарашенно мотал головой и пытался понять: он что, совсем оглох или еще не совсем? И что тут так сверкнуло – опять, что ли, конденсатор взорвался? Но тут молодой человек вспомнил про генератор, который последние секунды работал с каким-то скрежетом, и заорал машинисту:

– Глуши паровик!

Свой голос он услышал, а за ним, хоть и как-то слабо, донесся свист стравливаемого пара, так что, кажется, последствия удара по барабанным перепонкам оказались не столь фатальными. Да, но что с маяком: неужели запуск не прошел из-за несвоевременно подключившегося конденсатора, и придется опять все повторять? Хотя конденсаторы вроде все целы.

Сергей глянул на первый планшет, подключенный к контроллеру. Весь экран занимала яркая оранжевая надпись: «Поздравляем с успешным запуском маяка! Мы не зря на тебя надеялись, Сергей. Теперь ты можешь жить с сознанием, что выполнил свой долг».

Новицкий смотрел на буквы в полном недоумении. Это он что же, как-то ухитрился произвести штатный пуск? Да нет, просто дура-программа получила перевранные сигналы и считает, что все нормально, облегченно сообразил он. Уф, так ведь и до инфаркта недалеко! Но что так грохнуло и до какой отметки дошло фиолетовее свечение, если оно вообще было?

В качестве кинокамеры сейчас работал второй планшет, и Новицкий, отмотав запись назад, быстро нашел нужные кадры. И замер, пораженный. Говорите, свечение? Из контура поднимался ярчайший фиолетовый столб. И уходил за край экрана, а казавшийся совсем маленьким прутик со своими делениями еле виднелся внизу. Император прикинул масштаб – только до обреза экрана метра три с половиной. Значит, получилось, и еще как!

Сергей чувствовал, что помимо воли его лицо расплывается в идиотской улыбке. Какие там динозавры, австралопитеки, а уж тем более питекантропы! Чему такие мерзавцы, как вы, их научат? Нормальным людям потом за предков стыдно будет. А сотни миллионов, если не миллиарды, лет не хотите? На образование Земли посмотрите, небось очень интересное зрелище. Правда, вряд ли удастся найти добровольцев для экспедиции туда, вот ведь незадача. Но, может, я вам сдвинул привязку всего на полмиллиарда или даже чуть меньше лет назад, тогда все получается просто замечательно. Силурийский период – это же прекрасно! Папоротники там всякие, опять же трилобиты бегают. Они хоть и похожи на мокриц, но в панцире и размером с собаку. Климат везде великолепный, как сейчас на Канарах. Живи не хочу!

А ведь вполне возможно, что кое-кому и придется там пожить, сообразил Сергей. Потому как Саломатин, ясное дело, сразу поймет, какую свинью им подложил курсант номер семь. Но техники – вряд ли, а уж начальство тем более. Можно будет сказать ему, что маяк зафиксирован, требуется небольшая подстройка чего-нибудь, а самому потихоньку собрать вещички и свалить. Потому как в столь далеко отстоящие времена даже импульс на десятую часть мощности сможет перекинуть несколько тонн, а у старика Якова появится шанс при переносе сохранить мозги в относительной целости. Ибо он не дурак и должен понимать, что за такой провал с него живьем спустят шкуру и прятаться бессмысленно: все равно поймают. А вот если сбежать туда, куда ему открыл дорогу Новицкий, то мало того что там его никто не достанет – даже и наблюдать не смогут. Ведь с момента переноса в точке финиша образуется новый мир, отличный от имевшегося раньше прошлого, и аппаратура Центра его при всем желании не увидит. Тем более что настроить ее без Саломатина будет совсем непросто. Или вовсе невозможно – дядя Виталий как-то раз сказал, что, кроме него, в хроноимпульсной теории нормально разбирается только один человек. Но он, к сожалению, большая сволочь. Так что хрен вам, господа, а не тотальное подглядывание, от которого никто не сможет скрыться. «Хоть мне в тот мир никогда уже не попасть, но людей-то все равно было жалко, – думал Новицкий. – А теперь им, по крайней мере в ближайшее время, ничего такого не грозит. Ну, а гадский старик… беги, Яков Николаевич, беги, в столь далеком прошлом тебя никто не сожрет. Да не забудь захватить с собой все необходимое, а то ведь там не восемнадцатый век, на месте ничего не достанешь. И сиди ты там посреди развесистых папоротников да вспоминай грехи свои – если, конечно, при переходе тебе не сожжет мозги напрочь. А притомишься вспоминать – любуйся на трилобитов и соображай, почему их так назвали. Потому, что у каждого из них по три лба, или по какой-либо иной причине?»