Наследник Петра. Подкидыш - Андрей Величко

Сам он был вооружен почти так же – ружье, наган за пазухой и тонкий кинжал.

Наконец все приготовления закончились, и противники встали у коротких сторон площадки. У обоих ружья в положении «к ноге». Бой должен был начаться, когда Миних выстрелит из пистолета. Вот он поднял руку…

Разумеется, царь уже смотрел на Голицына, но все равно опоздал. Ружье Новицкого прошло только полпути вверх, а дуло фельдмаршальского глядело прямо на противника. Как он ухитрился вовремя увидеть тонкую струйку дыма с запальной полки, Сергей потом и сам удивлялся. Но среагировать успел. Отбрасывая ружье вправо для увеличения скорости, он метнулся влево за миг до того, как услышал грохот выстрела. Жив? Вроде да, подумал молодой человек, поднимаясь на четвереньки. Ну, значит, теперь можно не волноваться. Для здешних пистолетов предельная дистанция стрельбы – тридцать метров, с большей в человека не попадет никакой мастер. А что там поделывает Михаил Михайлович? Да, упорный старик – бежит ко мне. То есть ковыляет со всей скоростью, на которую способен, а это примерно километров десять в час.

Новицкий поднял свое ружье. Так, ствол не забился ни землей, ни травой. Теперь взводим курок. Щелкнул? Отлично! Значит, будет стрелять, ведь тут сейчас стоит капсюль, а не кремень.

Император упер приклад в плечо, прицелился и стал ждать, когда его противник приблизится на шестьдесят метров. С такого расстояния промахнуться будет трудно, но даже если случится подобный конфуз, останется время достать наган и уже из него пристрелить фельдмаршала, не подпуская на дистанцию его выстрела. Так, уже пора, задерживаем дыхание…

Кажется, Голицын тоже почувствовал выстрел заранее и попытался уклониться вправо, но ружье Новицкого почти не имело задержки. И хотя облако дыма от выстрела сразу скрыло противника, Сергей был уверен, что попал.

Он шагнул вперед и в сторону. Голицын лежал на спине, руки его бессильно скребли траву, а пистолет валялся метрах в полутора. На губах фельдмаршала пузырилась кровавая пена.

«Получается, в сердце я все-таки не попал, – огорченно подумал Сергей. – Потому как покинуть площадку допускалось только после того, как один из бойцов умрет. И значит, старика теперь придется добивать. Так, где у него шпага? Нет, из такого положения он ее быстро вытащить при всем желании не сможет. Ладно, пора доставать кинжал, не из нагана же его достреливать на глазах у всех!»

Однако до крайностей дело не дошло – Голицын умер еще до того, как император подошел к нему вплотную. Сергей на всякий случай пощупал пульс, выпрямился, расстегнул ремешок бронешляпы, снял ее и обратился к зрителям:

– Господа! С прискорбием сообщаю вам, что в результате тяжелой и продолжительной болезни скончался выдающийся государственный деятель, блестящий военный, герой многих сражений князь Михаил Михайлович Голицын. Вместе с вами я скорблю о постигшей нас невосполнимой утрате. Все всё поняли?

Не все, вынужден был признать Новицкий, оглядывая аудиторию. Нет, Миних-то сразу врубился, вон какая физиономия довольная. То, что Остерман стоит с отвисшей челюстью, это ладно, но сомнения Феофана лучше рассеять сразу.

– А как же иначе, владыко? – обратился уже конкретно к нему молодой царь. – Все мы знаем, как тяжко болел последнее время фельдмаршал, и не мы одни. И разве удивительно, что разум его не выдержал страданий, отчего и произошли некие прискорбные события? Но мы о них забудем с истинно христианской кротостью, ибо настоящая причина смерти Михаила Михайловича – именно болезнь, а все остальное лишь следствия из нее, ныне маловажные. То есть нет в моих словах и самой толики неправды.

– Господи, упокой душу грешного раба твоего Михаила, – перекрестился архиепископ.

– Прошу позаботиться о достойных похоронах, – повернулся к нему император. – И сразу после отдачи необходимых распоряжений мы едем в Кремль, где последняя воля покойного будет оглашена перед Верховным тайным советом.

Церемония прошла быстро и как-то буднично. Сначала владыка Феофан зачитал бумаги, потом Остерман произнес краткую, но прочувствованную речь, призывающую немедленно уважить завещание Михаила Михайловича Голицына, после чего Миних предъявил текст последнего указа Совета, и тот его без каких-либо возражений подписал. Затем Сергей объявил о присвоении Христофору Антоновичу чина генерал-фельдмаршала и назначении его президентом военной коллегии, на чем действо в Золотой палате Кремля и закончилось.

В Лефортовский дворец возвращались втроем – император, цесаревна и Миних. Разумеется, не считая охраны. Все молчали.

«О господи, наконец-то этот ужас закончился, – думала Елизавета, украдкой наблюдая за Новицким. – А Петя – просто герой! Сколь спокоен он был перед боем и после него, даже в голове не укладывается. Мой герой. Наверное, сейчас он думает обо мне – вон какая улыбка мечтательная».

Новоиспеченный генерал-фельдмаршал тоже был доволен своим императором. Мальчик показал, на что он способен, причем не только в бою, но и в политике. Интересно, чему он улыбается? Надо думать, только сейчас окончательно понял, какое большое дело благополучно завершилось.

Однако и Миних, и цесаревна ошибались. Фельдмаршал чуть больше, Елизавета чуть меньше.

«Значит, сразу после обеда в спальню с Лизой, – думал Новицкий. – Сейчас от этого не отвертишься, да и не больно хочется, если честно. Ведь соскучился же! На постель выделяем полтора… нет, все-таки лучше два часа. Или даже два с половиной, но никак не больше трех. Зато потом – на задний двор! Ведь до сих пор из-за всей этой свистопляски я так и не удосужился посмотреть, как там чувствует себя огород, посаженный перед самым отъездом.

Кукуруза. Она, конечно, толком дозреть в здешнем климате не успеет, но и недозрелая весьма хороша. Картошка. Помидоры четырех сортов! Баклажаны, топинамбур и подсолнухи. И кабачки!»

Император вспомнил, какое это объедение – кабачки, обвалянные в муке и поджаренные на подсолнечном масле.

Вот тут на лице молодого царя и появилась улыбка, столь по-разному истолкованная цесаревной и генерал-фельдмаршалом.

Глава 32

Огород привел Новицкого в состояние законной гордости, хотя, строго говоря, он принимал в его организации в основном руководящее участие. Но все-таки семена помидоров замачивал меж двух тряпочек, а потом сажал проросшие в деревянные горшочки сам. И это было единственное, что оказалось сделано не очень хорошо. То есть просто поздно – сейчас, во второй половине августа, плоды были совсем маленькими и зелеными, а кое-где еще не опали цветы. Зато все остальное, особенно кабачки, радовало глаз. Правда, сосчитав подсолнухи и прикинув, сколько с них получится надавить масла, император пришел к выводу, что в этом году лучше лакомиться кабачками на конопляном масле, по идее тоже должно получиться неплохо, а все семечки пустить на семена.

Что интересно, сопровождающая царя Елизавета уже видела многие из представших ее взору растений. Во всяком случае, помидоры, кабачки и подсолнухи она опознала сразу. Выяснилось, что цесаревна расширила свой ботанический кругозор в каком-то Аптекарском огороде. Расспросив спутницу поподробнее, Новицкий выяснил, что эту контору основал, как и ожидалось, Петр Первый, а находится она примерно там, где в двадцать первом веке располагался Ботанический сад.

– Вот только зачем тебе томаты? – удивилась цесаревна. – Мне сказали, что они очень ядовиты.

– Соврали, наверное, – пожал плечами Сергей. – Или там у них какие-то помидоры неправильные. А эти точно можно будет есть, когда созреют, мне их семена привезла в подарок могиканская княгиня. И все остальные тоже.

– Да уж, кабачки-то какие огромные, в Аптекарском огороде были гораздо меньше, – оценила подарок Елизавета.

– В Америке, говорят, вообще очень много полезнейших растений, а если бы их бизоны не жрали да не вытаптывали, то было бы еще больше.

– А кто такие бизоны?

– Быки такие здоровенные, раза в два поболее наших да шерстью сильнее покрытые, особенно спереди. На зубров похожие. Бегают стадами по несколько тысяч голов и топчут все так, что за ними вообще ничего, кроме взрытой земли, не остается.

– Петенька, какой ты умный! – восхитилась цесаревна. – И красивый, а еще сильный, смелый и неутомимый. Нет-нет, это я просто так, нам на сегодня уже хватит.

Ближе к вечеру на задний двор Лефортовского дворца въехала неказистая крестьянская телега, крытая рогожами, в сопровождении четырех неприветливого вида мужиков и небольшого возка, из которого сразу вылезла невысокая плотная старушка и устремилась к черному ходу. Вскоре телега была взята под охрану десятком семеновцев, а старушка окольными путями, минуя парадные залы и коридоры, добралась до царской приемной, из которой ее без всяких вопросов пропустили в кабинет.