Судьбы фантазия шальная - Ирина (Игёша) Савина (Сменова)

не видела никакого подвоха, в том, что ей придется у него пожить какое-то время. Увидев Ирину впервые, зерно сомнения зародилось в ее душе, но здравый смысл подсказывал, что Глеба не могла всерьез заинтересовать жена-калека. Как жестоко она ошибалась. Надо было тогда покончить с этим, а не ждать смиренно, когда он натешиться новой игрушкой и вернется к ней, как это было ранее.

Вернув все свои эмоции под контроль и, взяв себя в руки, она собралась уже выходить, но тут ей бросилась в глаза маленькая синенькая машина Рели. Жанна снова захлопнула дверь, уж очень не хотелось, чтобы снова при их разговоре присутствовал свидетель. Ей хватило прошлого раза. Реля слишком любит и Глеба, и Антона, чтобы во второй раз промолчать о ее визите. Еще одна встреча с сестрой Глеба могла только усложнить и без того их непростые отношения с любимым.

Жанне не пришлось долго ждать, уже через полчаса Реля вышла из подъезда. Девушка не могла увидеть нежданную гостью за тонированными стеклами автомобиля. Будущее светило медицинской науки забралась в свою мобильную машинку и укатила с глаз, облегченно выдохнувшей, Жанны.

Глава 63.

Ирина с трудом пыталась открыть глаза. Даже это простое действие вызывало страшную боль, отдававшуюся во всем теле. Она ощущала каждую мышцу своего истерзанного тела. В голове кто-то отчаянно колотил отбойным молотком. Адские, невыносимые ощущения разливались, как вязкая жидкость постепенно обволакивая, заполняя и отравляя собой все ее существование без остатка.

Пошевелиться не было никакой возможности, сил не осталось даже на то, чтобы попросить о помощи. Паническое осознание, что ее опять помимо воли заперли в это больное, немощное, абсолютно непослушное и сломанное тело, готово было вырваться диким криком. Отчего в пересохшем горле возникало ощущение, что его режут тупыми лезвиями изнутри, приказывая замолчать. Казалось, что огонь заживо пожирает своими жгучими, беспощадными языками пламени обездвиженное тело, терпеть это было невозможно. На мгновение глаза распахнулись, но огня не было, от чего же, так невыносимо больно.

– Все хорошо, девочка. Успокойся, – до сознания доносился успокаивающий нежный женский голос.

– Мама, – только и смогла выдохнуть Ирина одними губами, потерявшими всякую краску.

– Врача, – уже издалека, услышала она тот же голос, только более громко и настойчиво.

– Мама, – снова попыталась позвать Ирина беззвучно.

Усилием, еще не покинувшей ее больное тело воли, она заставила глаза снова открыться и посмотреть на то, что происходит вокруг нее.

Вокруг все плыло от затуманенного немыслимой болью взгляда, но возможно было различить, что ее окружали белые стены, множество разноцветных проводков, поддерживающие жизнь ее тела. Ирина не могла себе позволить даже такую мелочь, как слезы. Казалось, пламя боли высушило ее изнутри.

Неужели ничего еще не закончилось, неужели все ее воспоминания о выздоровлении это лишь игры разума под влиянием обезболивающих и наркоза, неужели она все еще в недвижимом плену этих нечеловеческих мук. Осознание этого жалобным воем вырвалось из самой груди. Этого не может быть, она же выздоровела, она же уже проходила через весь этот ад, научилась ходить, жить, ей не могло это причудиться во сне. Она же помнила, что все было наяву. Дышать снова стало тяжело, надо успокоиться. Сознание еще подчинялось ей, но, как оказалось, ненадолго, потому что уже, словно из другой комнаты до нее доносились слова, присутствующей рядом женщины.

– Тише-тише, ш-ш-ш, – рука успокаивающе гладила ее лоб, – все будет хорошо.

Больше Ирина уже ничего не слышала. Ни снов, ни мыслей, ни ощущений, только пустота. Черная, вязкая, зовущая и избавляющая от боли пустота. Возвращаться не хотелось.

Глава 64.

Краски нового дня отчаянно пробивались сквозь плотно закрытые веки, а вместе с ними возвращалась и невыносимая боль. Горло требовало воды, тело покоя, сознание стремилось понять произошедшее. Ирина медленно открыла глаза, но никого не увидела, вокруг все словно заволокло густым туманом, да еще яркий дневной свет резанул по глазам и выступившие от этого слезы совершенно лишили ее возможности видеть.

Глеб сидел рядом на стуле. Она смотрела на него. Смотрела, но не видела. Он нежно и аккуратно, чтобы не напугать взял ее руку в свои ладони. Ирина медленно закрыла глаза, и слезинка торопливо скатилась по безжизненно-бледному лицу. Она снова ушла от него. Глеб опустил голову и уткнулся лицом в ее руку. Каждый раз, когда Ирина на мгновение, приходя в себя, снова проваливалась в беспамятство, частичка души Глеба уходила с ней. Год за час отдавал он из своей жизни, находясь у ее больничной пастели.

– Глеб, поезжай домой, поспи, я посижу с ней, – на его плечо участливо легла ладонь Марии. Она так же, пыталась не отходить от больничной кровати, сменяя Глеба. Именно Мария была рядом, когда Ирина впервые ненадолго очнулась.

Он лишь отрицательно покачал головой.

– Тебе надо, тем более что следователь просил тебя встретиться с ним, – уговаривала Мария, – ты же не хочешь, чтобы он допрашивал тебя в палате.

Глеб поднял голову. Мария с горечью отметила, что по годам он уже догнал своего старшего брата.

– Поезжай, если она придет в себя, я сразу позвоню, не переживай, – утешение, конечно, было слабое, но Мария понимала, что Глебу надо было отдохнуть. Пошли третьи сутки, как Ирина попала в больницу, и все это время Глеб старался быть рядом с ней, отлучался только по крайней необходимости.

– Спасибо, – сипло проговорил он.

Глеб аккуратно прикоснулся ладонью к щеке Ирины и, поправив простыню, укрывавшую ее, вышел.

Мария проводила его взглядом и присела на стул.

Глава 65.

Ирина не знала, сколько времени она провела в больничной кровати и не помнила, сколько раз силясь хоть немного задержаться в этом мире, проваливалась в забытье. Очнись она сейчас хоть в другом веке, она бы этому даже не удивилась. Боль, казалось, длилась бесконечно, захлестывая ее все новой и новой волной отчаяния, страха и адских мук. Сил совершенно не осталось. Сейчас сознание понемногу возвращалось, мысли снова приобретали логическую последовательность и ясность. Ирина уже совершенно точно понимала, что все происходящее с ней это не результат страшной аварии, а что-то совершенно другое, но что, этого она пока не знала.

Ирина ощутила тепло на своей руке и тут же словно издалека, послышался хриплый знакомый голос:

– Просыпайся, родная. Возвращайся, открой глазки.

Мольба, боль и нежность, все смешалось в этом низком тихом голосе.

– Не бросай меня, – голос сорвался и перешел на шепот, – ты же сильная девочка. Ты же мой стойкий оловянный солдатик.

Ирина медленно открыла глаза, свет был приглушен, значит уже вечер. Моргнув несколько раз, взгляд сфокусировался на спинки кровати