Судьбы фантазия шальная - Ирина (Игёша) Савина (Сменова)

– Где шрам? – в голосе зазвенел металл.

Ирина облегченно выдохнула и снова откинулась на кровать, а она-то уже решила, что он собрался ее насиловать, гроза миновала. Она обаятельно улыбнулась.

– Оставила на память в клинике пластической хирургии, а именно Артуру Марковичу Носову.

Глеб снова взглянул на стройные ноги жены. Почему же он сразу не заметил эти изменения. Хотя для него никогда не имели значения шрамы на ее теле, он желал ее с ними, да и теперь ничего не изменилось. Лишь, почему-то стало немного грустно в самой глубине сердца, от того, что она не посчитала нужным рассказать об этом. Да и он хорош, даже не заметил, что Ирина избавила свое тело от ненавистных ей шрамов. Его взгляд смягчился, и он нежно прикоснулся ладонью к тому месту, где когда-то был огромный рубец. Ирина не успела расслабиться и насладиться прикосновением, как Глеб, схватив ее за запястье, заставил подняться.

– Убери руки, – гневно сказала она, стряхнув его руку со своего запястья.

Но Глеб, словно не слыша, развернул ее спиной к себе и небольшим усилием сильных рук разделил майку на две равные части, оголив спину.

– С ума сошел! – закричала Ирина, услышав жалобный треск, разрывающийся ткани, но крепкая рука, обвившая талию, надежно держала, не давая пошевелиться.

Никаких действий со стороны Глеба Ирина не ощутила. Стало даже прохладно, стоять вот так полуголой посреди комнаты.

– Там тоже ничего нет, – Ирина зябко повела плечами.

Теплая ладонь мужа не спеша обследовала спину, словно не поверив, ни ее словам, не своим глазам. Глеб помнил, что точно видел сегодня шрам на ее шее, но все же, решил проверить, вдруг это ему померещилось, но нет, шрам оказался на старом месте.

– А этот видимо особый? – хрипло произнес он в самое ухо.

Ирина тряхнула головой, и густая копна темно-каштановых волос снова скрыла изуродованную страшной аварией шею. Вырвавшись из его рук, она накинула на плечи покрывало с кровати. Глеб не пытался удержать ее. Просто наблюдал, как от негодования ее щеки вспыхнули алым румянцем.

– Ты же не дал ничего объяснить, когда тащил меня сюда. Антон пытался, но ты только рычал, – Ирина устало облокотилась спиной о стену. Глеб сел на стул напротив нее, вытянув свои длинные ноги перед собой.

– Объясняй, – он взглянул на наручные часы, которые показывали 3.15, – поспать все равно уже не удастся.

Ирина откинула привычным жестом волосы за спину и, скрестив руки на груди, начала уже совсем спокойным тоном, только раздражение сверкнуло в глазах кофейного цвета:

– У меня еще оставались те деньги, которые ты отправлял на мое лечение, кое-что добавили родители и братья. Вот я и решилась на пластику.

– Почему не убрала все шрамы?

– Осталась только шея, – Ирина дотронулась до шрама, – доктора, который делал мне пластику, пригласили работать в Москву. Он уехал, но нашел меня по интернету и предложил, если у меня есть возможность, провести операцию здесь. Время я могла выбрать любое. Идти к другому доктору было страшновато. Вот я и обратилась за советом к….

– К Антону, – сдержанно закончил за нее Глеб.

– Да. Я хотела приехать уже после развода, но он настоял, что надо ехать прямо сейчас. Конечно, привел кучу доводов, почему не надо медлить, – Ирина присела на краешек кровати.

– Не сомневаюсь, – все так же невозмутимо произнес Глеб.

– Он уверял, что мы с тобой не столкнемся, но, как видишь, – Ирина развела руками, – я перед тобой, – покрывало соскользнуло с плеч, но Ирина, тут же, вернула его на место.

Глеб посмотрел на жену долгим, тяжелым, задумчивым взглядом.

– С кем пила? – наконец спросил он, – с Антоном?

– Ты думаешь, что кроме тебя и Антона в мире больше нет других мужчин? – усмехнулась она.

Глеб не ответил на вопрос. Он уже немного выучил ее характер и знал, что его жена ненавидела оправдываться, подтверждение тому был ее краткий рассказ о причине приезда в Москву.

– Ну, так, где и с кем ты позорила мою фамилию? – снова спросил он равнодушным, обыденным тоном. Представлять ее в обществе другого мужчины было так же невыносимо мучительно, как и созерцать эти стройный обнаженные ножки и не сметь их коснуться.

Он ждал, что жена разозлиться, наговорит ему кучу грубостей и колкостей или даже попытается залепить пощечину, но она не оправдала его надежд. Ирина, как сидела, так и упала на кровать, задыхаясь от приступа звонкого заливистого смеха.

– Опозорила еще как! – еле выговорила она между приступами хохота.

У Глеба от ее смеха совершенно пропало настроение разбираться и что-то выяснять, он подошел к жене, которая в судорогах смеха каталась по кровати. Он искренне не понимал, что вызвало такую бурную реакцию, возможно, он и перегнул палку, так она должна была рассердиться, а не хохотать, смахивая набежавшие слезы.

– Теперь тебе одна дорога… – продолжала веселиться Ирина. Ей уже было все равно, что покрывало больше не скрывало ее от глаз Глеба и даже, что майка прикрывавшая грудь, держалась на ней только благодаря тому, что лямочки так и остались на плечах, смех заставил забыть все условности.

Глеб присел рядом, сдерживая себя, чтобы не засмеяться.

– Какая? – просто поинтересовался он, прикрывая ее голую спину кроями разметавшейся майки. Что вытворяет с ним эта девчонка? Манит, но не подпускает. Кушает с руки, но обязательно кусает. Приласкает и тут же отталкивает.

– Развестись со мной, – наконец закончила она и резко затихла, во взгляде ее распахнутых выразительных глаз мелькнуло отчаяние.

Глеб тоже сразу стал серьезным.

Они смотрели друг на друга. Реальность снова вернула все на свои места. Они снова муж и жена понарошку. У них осталось еще четыре дня или всего четыре дня. И никто из двоих не знал, что меньше ранит «еще» или «всего». Вот и пролетели пять долгих лет, отведенные им условиями брачного договора и завещанием деда. Глеб так и не стал счастливым отцом семейства, хотя свою фирму сохранил. Ирине же этот брак подарил вторую жизнь и, чтобы не делал и не говорил Глеб, она всегда будет ему благодарна за это. Она это знала точно.

Но не об этом мечтал дед, составляя завещание. Он не хотел, чтобы внук, воспитанный на его примере, был, как и он вечно одинокий, не смотря на обилие желающих пойти с ним в загс. Павел Акулов знал, что внук не допустит, чтобы фирма перешла в ненадежные руки Дмитрия, и соблюдет все условия завещания, только он просчитался, и пять лет оказалось малым сроком полюбить самому настолько сильно