Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Отягощенный престарелыми родителями, не имеющий сыновей, которых можно бы было послать на войну, он изо всех сил старался прокормить семью, и, хотя люди в станице пытались чем-то помочь, они не могли пренебрегать своими семьями ради чужой.

Три недели назад, ночью, его родители покинули станицу, отправившись в продуваемый всеми ветрами край без одеял и еды. Никто не видел, как они ушли; их застывшие тела вскоре обнаружили меньше чем в полулиге от ворот станицы — они лежали посреди дороги, обняв друг друга.

Валерий оплакал их, с благодарностью приняв жертву, и в душе испытал облегчение из-за того, что больше не придется добывать пищу на их долю. До атамана станицы долетало все больше и больше вестей о нападениях на другие поселения, и Валерий решил оставить избу и забрать семью в столицу.

Он погрузил в телегу их скудные пожитки и уехал, уныло распрощавшись с друзьями и соседями. Это было трудное путешествие, в дороге они потеряли младшую дочь — ребенок погиб от лихорадки, с которой не справились травяные настои Николь. Они похоронили девочку в степи и отправились дальше.

Добравшись до столицы, он за жалкие гроши продал телегу и пони и попытался найти хоть какую-то работу и жилище для своей семьи. Не отыскав ни того ни другого, они вынуждены были обосноваться в этом грязном переулке, живя тем, что ему удавалось украсть или приобрести на оставшиеся деньги.

Трижды ему пришлось драться с ворами и прочими негодяями, замыслившими выгнать их из укрытия, но, несмотря на голод и изнеможение, Валерий Шевчук оставался рослым и крепким мужчиной, которого не так-то просто сбить с ног.

Он услышал тихий хруст снега под чьими-то ногами и задержал дыхание. Поступь слишком мягкая для существа, обутого в сапоги, — возможно, это животное, собака, или кошка, или крыса, и от мысли о свежем мясе рот его наполнился слюной.

Валерий осторожно вытащил из потайного чехла нож с костяной рукоятью, единственную вещь, которую он отказался продать, и сбросил с себя край одеяла. Хотя оно и было тонким, мужчина сразу почувствовал, как полоснул по телу мороз. Жена очнулась от тяжелой дремы и открыла поблекшие, глаза:

— Валерий?

— Тихо, Николь, — прошептал он. — Кажется, еда.

Он встал и, прижимаясь к стене, скользнул вниз по ступеням, крепко сжимая нож. Он надеялся, что по улочке бредет собака. Собака — хорошая еда.

Он больше не слышал шума и решил рискнуть и выглянуть за угол ниши, чтобы увидеть жертву.

Но как только голова Валерия осторожно вынырнула из-за каменной кладки, челюсть его отвисла — в тени заснеженного переулка скорчился голый мужчина, очевидно безумец, ибо только сумасшедшему может прийти в голову выйти из дому, не закутавшись в меха или плащ. Что ж, видит Урсан, Валерий не позволит этому лунатику вытеснить его семью из их убежища.

Человек медленно покачивался и бормотал что-то себе под нос, засунув одну руку между ног и скребя корявыми ногтями другой предплечье. Капли крови падали на снег, плавя его.

— Эй, ты, — окликнул чужака Валерий, поднимая нож. — Найди себе какое-нибудь другое место для ночлега.

Человек как будто и не заметил его, бубня:

— Нет, нет, нет. Они просто сны… ты не я…

Валерий, нервничая, сделал шаг по проулку, направив острие ножа на скрючившуюся фигуру.

Голова человека дернулась, и Валерий увидел, что лицо его прикрывает плохо сидящая маска из какой-то сероватой кожи, грубо сшитая и покоробившаяся по краям. Глаза, поблескивающие безумием, уставились на него сквозь узкие прорези.

Псих ухмыльнулся и заявил:

— Ошибка. Я — истинное «я».

И прыгнул. В руке его сверкнул неизвестно откуда взявшийся нож. Лезвие резко опустилось, и Валерий рухнул. Еще живая кровь толчками выплескивалась из рассеченной бедренной артерии. Упав, Шевчук ударился головой о стылые камни.

— Ради Тора, не тронь мою семью! — закричал он. — Я так люблю их, и не важно, что у меня нет сыновей. Я слишком люблю их, чтобы покинуть. Пожалуйста.

Он слышал несущиеся из ниши вопли и шипение, похожее на то, которое издает мясо, жарящееся на сковородке, но не видел, что там происходит. Глотая горькие слезы, слабеющий с каждым мгновением Валерий пополз по снегу к своей семье.

Крики прекратились.

Водопад крови лился по ступеням вниз, скапливаясь лужей у подножия лестницы.

Человек, убивший его семью, шагнул ему навстречу, на его лице, груди и животе блестела кровь, в лунном свете казавшаяся глянцево-черной. Глаза его горели, грудь вздымалась от возбуждения, восторг убийства пульсировал в венах.

Валерий попытался дотянуться до него и почувствовал, что зрение изменило ему — перед глазами все посерело.

— Нет, — произнес человек, мягко оттолкнул его, перевернул на спину и склонился над умирающим.

Окровавленные челюсти открылись шире.

Сумасшедшего вырвало потоком густой пенной крови на грудь Валерия, и станичник закричал в агонии, когда вязкая жидкость зашипела и начала разъедать плоть на его костях.

Он умер, успев ощутить, как чужая рука глубоко проникла в руины его груди.

Сорка услышал, что где-то кричат, но не придал этому значения. В эти дни странным казалось, когда не слышишь, как кто-то мучается. Он быстро шагал по людному проспекту, все еще битком набитому народом, несмотря на темноту и холод. Он догадывался, что некоторым просто некуда идти и что они боятся ложиться в снег, опасаясь, что больше не проснутся.

Под курткой Сорка прятал железную коробочку, не желая выпускать ее из виду, но и страшась держать ее слишком близко к телу. Около шести дюймов в ширину и высоту, коробочка эта была гораздо тяжелее, чем положено предмету таких размеров, и, хотя у Сорки и был замок от почерневшего висячего замка, мысль о том, чтобы открыть коробку, ужасала его до тошноты. С тех пор как Чекатило дал ему эту вещицу и приказал доставить ее по назначению, он определенно чувствовал себя нехорошо.

Он работал на главаря преступной империи Кислева уже почти шесть месяцев, по большей части внушая другим волю своего хозяина путем побоев, поджогов и иных запугиваний. Он был высоким, крепким человеком с полным отсутствием воображения, и его бросало в дрожь оттого, что хозяин доверил ему такую важную миссию.

— Сорка, — сказал Чекатило, — эта вещь имеет для меня огромную ценность. Ее надо доставить ровно в полночь в конец Липовой аллеи. Ты знаешь это место?

Сорка кивнул — в этой аллее он бросил, по крайней мере, три трупа.

— Я тебя не подведу, — пообещал он.