Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Прохожие одаривали их любопытными взглядами: человек явно высокородный скакал рядом с бородатым кислевитом на надрывающемся битюге с покатой спиной, из тех, что обычно тащат телеги, в сопровождении шестнадцати рыцарей в сверкающих латах. Экипаж судов недолго оставался в неведении об их присутствии — матросы на палубе громко окликали всадников.

Каспар и рыцари игнорировали вопли; но Павел не удержался:

— Какие новости с юга?

— Вольфенбурга больше нет, — проорал в ответ моряк.

— Его стерла с лица земли страшная буря, — крикнул другой. — Говорят, тут не обошлось без темной магии!

Каспар не мешал Павлу «беседовать» с людьми на шхунах, он был слишком сосредоточен на первоочередной задаче, чтобы перешучиваться с теми, с кем, возможно, вскоре придется ругаться. Он ждал каравана, ведомого «Девой Шиирлагена», с тех пор, как получил письма из Альтдорфа, то есть уже четыре дня.

Украшенные гербами Второго Дома Вильгельма и Имперского Комиссариата бумаги требовали ответа на вопрос, какие действия предприняты для предотвращения дальнейшего расхищения посылаемых товаров. Каспар понятия не имел, о чем идет речь, пока не потратил день на наипротивнейшее занятие — изучение записей прошлого посла. Собрав все воедино, он понял, почему имперское подразделение в Кислеве голодает в то время, как зернохранилища города набиты зерном. Они также в некотором смысле объясняли, почему власти Кислева до сих пор встречали просьбы об аудиенции вежливыми отказами.

Оказывается, припасы прибывали в Кислев, но не доходили до тех, кому предназначались. Двенадцать последних месяцев распределением продовольствия, оружия и всякой всячины, которая требуется нации и ее союзникам во время войны, по поручению Имперского Комиссариата занимался купец из Хохланда, некий Матиас Герхард. Император не скупился, отправляя товары в Кислев, но очень немногое достигало тех, кто действительно отчаянно нуждался.

В письмах говорилось о постоянных кражах со складов Матиаса Герхарда, и, хотя купец докладывал об усилении бдительности, похоже, ничто не могло предотвратить обильное утекание припасов из его хранилищ. Герхард винил бездеятельность кислевитов, и сидящим в Альтдорфе могло показаться, что их северные соседи — варвары, обрекающие себя на голод и поражение из-за собственной лени и глупости. Но здесь, в городе, было ясно, что ни у кого нет достаточно средств для того, чтобы выжить, и что товары украдены, только не разбойниками.

Злость Каспара на Тугенхейма возрастала по мере того, как он читал дневник этого человека. Бывший посол должен был знать, что столь необходимые всем припасы похищаются тем, кому доверено их распределять, и ничего не сделал, чтобы прекратить это.

Что ж, у нынешнего посла найдется, что сказать по этому поводу.

К тому времени, как они добрались до пристани, «Дева Шиирлагена» уже приступила к разгрузке. Причалило еще несколько судов, матросы с них привязывали толстые канаты к железным швартовым тумбам, а остальные шхуны ждали своей очереди. Облегчение команды «Девы Шиирлагена», прибывшей, наконец, к месту назначения, было очевидным, а капитана корабля, кажется, даже не тревожил непомерный сбор за стоянку у причала.

Портовые грузчики в теплых плащах тащили на талях десятки ящиков, бочек и тяжелых мешков, опуская их с палубы на мощеную набережную, где уже ждали широкие телеги. Грузный мужик, с густой, кустистой бородой, перешучивался с капитаном корабля, которому, по-видимому, больше всего хотелось просто разгрузить свое судно и побыстрее отчалить.

— Рассыпаться! — приказал Каспар. — Не позволить ни одной из этих телег уехать.

Бремен кивнул и ткнул затянутым в кольчугу кулаком в сторону трех дорог, бравших свое начало у пристани. Рыцари направили туда лошадей и, растянувшись стальной цепью, преградили проход к причалу. С опущенными забралами они представляли собой внушительное и грозное зрелище, и, хотя никто из них и не обнажил оружия, солдаты, несомненно, внушали страх.

Матросы и грузчики, наконец, заметили присутствие рыцарей; их взгляды смущенно шарили по докам, когда Каспар, Бремен и Павел подскакали к ним. Несколько человек украдкой потянулись к ножам и дубинкам, но лязг шестнадцати лихо выхваченных острых кавалерийских сабель мгновенно убедил их, что не стоит совершать лишних телодвижений. Рыцари были в явном меньшинстве, но даже портовые задиры-головорезы знали, что им не справиться с тяжеловооруженными и отлично обученными солдатами.

Командир Рыцарей Пантеры и Павел спешились, а Каспар предпочел сохранить преимущество — взирать на всех сверху вниз.

— Что за товары? — спросил он капитана.

— А твое какое дело, парень? — грубо ответил тот.

— Я посол императора Карла-Франца, и вопросы здесь буду задавать я.

Капитан, видя рыцарей и слыша южный акцент Каспара, кивнул.

— Что ж, мы привезли крупу, соль, клинки для мечей, топоры и пшеницу. Все подписано, опечатано и доставлено. А в чем проблема?

Каспар проигнорировал вопрос и обратился к стоящему рядом начальнику причала:

— И куда ты отправишь все это после разгрузки?

Человек не ответил, пока Павел не рявкнул, повторив вопрос Каспара на родном языке кислевитов. Только тогда толстяк, взгляд которого перескакивал с одного собеседника на другого, что-то прорычал. Каспар не понял ни слова, но уловил в потоке хрипа и фырканья имя Герхарда.

— Он говорит, что это припасы для склада Герхарда, — перевел Павел.

— Отлично, — сказал Каспар. — Скажи ему, чтобы заканчивали разгружать суда и наполняли телеги.

— А потом? — спросил Павел.

— А потом мы подождем герра Герхарда, — ответил посол.

Валерий Шевчук притянул поближе к себе жену и двух дочек, чувствуя их ребра сквозь тонкое одеяло, единственное, что отделяло их всех от мучительно холодной ночи. Снег сыпал вперемешку с дождем, но они устроились в хорошем местечке, в одном из многочисленных мощеных проулков города, на щербатой лестнице, ведущей к нише с дверью, давным-давно заложенной кирпичами. Это было лучшее укрытие, которое Валерий смог найти для своей семьи, и теперь стена защищала их от снега и пронизывающих порывов ветра, похищающего тепло тел. Он отвел прядь волос, упавшую на лицо Николь, всем сердцем горюя, что она не подарила ему сына.

Отягощенный престарелыми родителями, не имеющий сыновей, которых можно бы было послать на войну, он изо всех сил старался прокормить семью, и, хотя люди в станице пытались чем-то помочь, они не могли пренебрегать своими семьями ради чужой.