«Сталинский питомец» — Николай Ежов - Никита Петров

27 ноября Ежов по распоряжению Сталина передал ему через его секретаря Поскребышева пакет с описанием материалов из Секретариата НКВД. В черновике, сохранившемся в бумагах Ежова, его рукой написано, что донесения датированы августом и сентябрем предыдущего года, но когда он в сентябре-октябре впервые открыл папку, то понял, что о многом ему даже не докладывали. Тогда Ежов дал указание положить большую часть дел в архив, но извлек материалы, касающиеся Андреева, Берии, Фриновского, Хрущева, Маленкова, Поскребышева и Вышинского. К черновику прилагался перечень, содержащий более сотни имен политических руководителей, чекистов и т. п., с указанием характера компромата (например, доносы о подозрительных связях с арестованными). В некоторых донесениях упоминались такие ответработники, как Андреев, Багиров, Берия, Булганин, Чубарь, Фриновский, Ярославский, брат Кагановича Михаил, Хрущев, Косарев, Литвинов, Маленков, Мехлис, Микоян, Поскребышев, Постышев и Вышинский. Ежов отметил, что многие материалы были в свое время переданы в ЦК{708}.

Сталин подозревал, что Ежов собирал материал даже на него{709}, по крайней мере, то ли в шутку, то ли в серьез он поведал об этом Хрущеву. Действительно, среди бумаг, конфискованных во время ареста Ежова в апреле 1939 года, были донесения жандарма тифлисской полиции дореволюционной поры, в которых на тридцати пяти страницах шла речь о розыске «Кобы» (то есть Сталина) и других членов Кавказского союзного комитета РСДРП. Впоследствии эти донесения исчезли из личного дела Ежова; ходили слухи, что их забрал Берия{710}. Кроме того, просматривая бумаги Ежова, авторы нашли с десяток квитанций почтового отделения в Туруханске о получении Денежных переводов и посылок И.В. Джугашвили (Сталиным) во время его ссылки в 1913–1915 годов{711}. Что касается намерений Ежова, о них остается только гадать. Собирая материалы на Сталина, хотел ли он при случае доказать, что тот был агентом царской охранки? Или этому есть более простое объяснение, например, он собирал документы о дореволюционной деятельности Сталина для будущего музея вождя, ведь Ежов слыл специалистом и в музейном деле. В 1935–1936 годах именно он руководил созданием Центрального музея Ленина в Москве{712}. Не исключено, однако, что, когда Сталин перестал в нем нуждаться, Ежов подрастерял свою лояльность и с лета 1938 года негласно копил силы и компромат на него.

Первого февраля 1939 года Андреев, Берия и Маленков вручили Сталину приемо-сдаточный акт по НКВД. В своем заключении они отметили «грубые промахи, извращения и перегибы» в работе НКВД: «Враги народа пробравшиеся в органы НКВД сознательно искажали карательную политику Советской власти, производили массовые необоснованные аресты ни в чем неповинных людей, в то же время укрывая действительных врагов народа». Они использовали незаконные методы дознания и применяли пытки, чтобы выбить «показания». В работе троек было много недочетов. При Ежове отдел охраны руководителей партии и правительства возглавляли Курский, Дагин и другие враги народа, а «Вся закордонная агентурная и осведомительная сеть НКВД СССР находилась на службе иностранных разведок, причем на эту агентуру и так называемое «прикрытие» закордонных резидентур тратились колоссальные государственные средства в валюте». Было отмечено и поведение Ежова — появляется на работе с большим опозданием и предается пьянству, и то, что он утаил от Центрального Комитета «компрометирующие материалы на руководящих работников НКВД, ныне разоблаченных и арестованных как заговорщики». Все это, говорилось в письме, «вызывают серьезные сомнения в политической честности и благонадежности тов. Ежова». В черновике сопроводительного письма, датированного 29 января, ставился вопрос о дальнейшем пребывании Ежова в партийных рядах, но это место было вычеркнуто и не вошло в окончательную формулировку[81]. Вероятнее всего, исправления в части смягчения выводов были сделаны по согласованию со Сталиным.

После снятия с должности наркома внутренних дел Ежов сосредоточился на работе в Наркомводе. Ведомственная газета «Водный транспорт» регулярно сообщала о проведенных Ежовым встречах и приемах. Так, 24 декабря 1938 года сообщалось о приеме Ежовым «инициаторов создания стахановских школ на судоремонте», 14 января 1939 года в газете была помещена фотография Ежова в группе работников водного транспорта, 14 января Ежов выступил с двухчасовой речью на заключительном заседании Всесоюзного совещания актива работников водного транспорта, 15 января он принял капитанов, участников совещания, беседа длилась 6 часов.

Тем не менее, в начале 1939 года Молотов обратил внимание на стиль работы Ежова. Он «систематически не являлся вовремя на работу и несмотря на неоднократные предупреждения Председателя СНК СССР продолжает приходить в Наркомвод в 3, 4 и 6 часов вечера, манкируя работой и исполнением обязанностей наркома». Посему, 10 января постановлением СНК СССР № 34 Ежову был объявлен выговор «за манкирование работой в наркомате» и он был предупрежден о «недопущении этого впредь», ему строго предписывалось «вовремя являться в наркомат и нормально осуществлять руководство наркоматом»{713}. По словам Анатолия Бабулина, в ответ на это Ежов дома разразился «отборной руганью по адресу Молотова»{714}. Вскоре, 19 января, он был выведен из состава Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам. В последний раз его видели на людях утром 21 января в Большом театре, когда в числе других руководителей он появился в Президиуме на траурной церемонии, посвященной 15-й годовщине со дня смерти Ленина. За столом Президиума он стоял рядом со своим преемником на посту главы НКВД Берией. На фотографии, напечатанной в центральных газетах, маленький щуплый Ежов в своем скромном партийном френче, без привычных маршальских звезд на петлицах жалко смотрелся рядом с самодовольным мордатым Берией, облаченным в мундир комиссара госбезопасности первого ранга{715}. В самом конце января Ежов последний раз присутствовал на заседаниях Политбюро (29 января) и Оргбюро ЦК ВКП(б) (31 января){716}.

Ежов, конечно, осознавал, что ему уготовано. Его ближайшие соратники, которыми он окружил себя в наркомате водного транспорта, исчезали один за другим. Его заместитель Я.М. Вейншток был уже арестован (21 сентября). В октябре в момент ареста предпринял безуспешную попытку застрелиться Рафаил Листенгурт, после чего его постигла та же участь; 9 ноября был арестован Ефим Евдокимов, в декабре А.И. Михельсон, а в начале 1939 года — Д.М. Соколинский. Ежов все это видел и понимал, какая угроза нависла над ним, но ничего не мог поделать.