«Сталинский питомец» — Николай Ежов - Никита Петров

После ареста «двух Зин» Евгения в отчаянии снова пишет Сталину. Неизвестна точная дата, когда было послано письмо, согласно регистрационному штампу в ЦК оно было получено 17 ноября. Ежова писала:

«Умоляю Вас, товарищ Сталин, прочесть это письмо. Я все время не решалась Вам написать, но более нет сил. Меня лечат профессора, но какой толк из этого, если меня сжигает мысль о Вашем недоверии ко мне. Клянусь Вам моей старухой матерью, которую я люблю, Наташей, всем самым дорогим мне и близким, что я до последних двух лет ни с одним врагом народа, которых я встречала, никогда ни одного слова о политике не произносила, а в последние 2 года, как все честные советские люди ругала всю эту мерзостную банду, а они поддакивали»[77].

Евгения Ежова заверяла Сталина в своей преданности и просила отрядить хоть кого-нибудь из ЦК поговорить с ней. Она все еще надеялась доказать свою непричастность к «врагам»:

«Я клянусь Вам еще раз людьми, жизнью, счастьем близких и дорогих мне людей, что я никогда ничего не делала такого, что политически могло бы меня опорочить. В личной жизни были ошибки, о которых я могла бы Вам рассказать и все из-за ревности. Но это уж личное. Как мне не выносимо тяжело, товарищ Сталин, какие врачи могут вылечить эти вздернутые нервы от многих лет бессонницы, этот воспаленный мозг, эту глубочайшую душевную боль, от которой не знаешь куда бежать. А умереть не имею права. Вот и живу только мыслью о том, что я честна перед страной и Вами.

У меня ощущение живого трупа. Что делать?

Простите меня за письмо, да и пишу я лежа.

Простите, я не могла больше молчать.

Е. Ежова»{692}.

И на этот раз Сталин оставил ее письмо без ответа. 19 ноября Евгения потеряла сознание в результате передозировки люминала; через два дня она умерла в возрасте тридцати четырех лет.

На допросе В.К. Константинов показал, что Ежов, получив из больницы письмо от Евгении, послал ей снотворное (так сказал Константинову Дементьев). Потом взял безделушку и велел горничной отнести ее Евгении; вскоре после этого Евгения отравилась. Дементьев подумал, что передача этой безделушки была «условным знаком, что она должна отравиться». Когда позже Константинов спросил Ежова, почему Евгения покончила с собой, тот ответил: «Мне думаешь легко было расставаться с Женькой! Хорошая она была баба, а вот пришлось принести ее в жертву, потому что себя надо спасать»{693}. Дементьев, в свою очередь, показал, что 8 ноября — немногим более чем через неделю после отправки Евгении в больницу — Ежов послал его ее проведать и передать ей статуэтку, получив фигурку, она «долго плакала и нам так и не удалось ее успокоить». Потом она дала Дементьеву письмо для Ежова, которое он передал в тот же день. Прочтя первую страницу, Ежов сразу же порвал его на мелкие клочки. Через три дня Гликина поехала на дачу и привезла оттуда сильное снотворное для Евгении{694}.

Надо полагать, что Ежов и его жена условились, что она отравится, получив сигнал. Ежов подал такой сигнал 8 ноября, но Евгения не спешила, и только арест двух «Зин» — Гликиной и Кориман подтолкнул ее к действию, так как он явно означал, что теперь пришла ее очередь. Гликину, действительно, обвинили в том, что она была завербована Евгенией и занималась вместе с ней шпионажем в пользу иностранных разведок{695}. А если допустить арест Евгении, тень подозрения упадет и на самого Ежова. На следствии у Берии умели заставить говорить. С осени Берия проводил аресты знакомых Ежова, и в этой обстановке Ежову пришлось обрубить все свои связи. Ежов не отравил свою жену (в чем его обвинили после ареста), он только подтолкнул ее к добровольному выбору.

После ареста Ежов показал, что Зинаида Орджоникидзе, придя из больницы, принесла ему письмо Евгении, в котором та сообщала ему свое решение покончить с собой и просила его прислать ей снотворное. Тогда он послал ей статуэтку гнома, условный знак, и большое количество люминала, который Дементьев сам ей и передал. Обратно он принес записку, в которой она прощалась с Ежовым{696}.[78]

Вечером 23 ноября — в тот самый вечер, когда Ежов объяснялся со Сталиным, Молотовым и Ворошиловым, — Анатолий Бабулин узнал от матери Ежова, что Евгения покончила с собой и что похороны состоялись в тот же день на Донском кладбище в Москве. Ежов, по всей видимости, на похоронах не присутствовал. В тот же день заполночь Ежов вернулся на дачу вместе с Дементьевым, и они напились. Когда на следующий день брат Анатолия спросил Ежова, почему Евгения совершила самоубийство, тот ответил: «Женя хорошо сделала, что отравилась, а то бы ей хуже было»{697}.

После смерти жены, накануне своего неизбежного ареста, Ежов вернулся к своим юношеским привычкам и наклонностям. В заявлении от 24 апреля 1939 года о своих гомосексуальных связях он так описывает период с ноября по декабрь 1938 года:

«В 1938 году были два случая педерастической связи с Дементьевым, с которым я эту связь имел, как говорил выше, еще в 1924 году. Связь была в Москве осенью 1938 года у меня на квартире уже после снятия меня с поста Наркомвнудела. Дементьев жил у меня тогда около двух месяцев.

Несколько позже, тоже в 1938 году были два случая педерастии между мной и Константиновым. С Константиновым я знаком с 1918 года по армии. Работал он со мной до 1921 г. После 1921 г. мы почти не встречались. В 1938 году он по моему приглашению стал часто бывать у меня на квартире и два или три раза был на даче. Приходил два раза с женой, остальные посещения были без жен. Оставался часто у меня ночевать. Как я сказал выше, тогда же у меня с ним были два случая педерастии. Связь была взаимноактивная. Следует еще сказать, что в одно из его посещений моей квартиры вместе с женой я и с ней имел половые сношения.

Все это сопровождалось как правило пьянкой»[79].

Возможно, психологическое состояние Ежова диктовало необходимость вытеснить страх перед грядущим с помощью возврата к переживаниям и впечатлениям тех дней, когда он был моложе и пользовался большим успехом. Беспробудное пьянство — тоже способ решения неожиданно свалившихся проблем.

Все эти месяцы его давний друг Иван Дементьев, заместитель начальника охраны фабрики «Светоч» в Ленинграде, в самом деле регулярно гостил у Ежова. Первый его визит длился с 16 по 26 октября, когда Евгения была в Крыму. Затем он вновь приехал на второй неделе ноября и гостил примерно до 11 декабря. По словам Дагина, во время его приездов «была сплошная пьянка». Это подтверждают братья Бабулины{698}.