Путешествие на север - Любовь Федорова

– Итак, – говорила колдунья, – что мы имеем. Великие маги караулили-караулили границу и проморгали тайный заговор у себя под носом. Так?

– Ну... – протянул Юрген Юм. – Может быть.

– Цеховые старшины знают, что граница брошена почти что без присмотра?

– Могут предполагать.

– Тем не менее не предполагают, ибо в Грааге никого из них сейчас нет.

– У них множество дел в самых различных местах мира.

– А! – сказала Маддалена. – Значит, получается, что это уже никому не надо, кроме меня? У тех, кто колдует в долине, давным-давно были далекоидущие планы. Вы куда все это время смотрели?

– Ты кто такая, чтоб меня отчитывать? – возмутился Юрген Юм. – Я все это время смотрел в долину! Я, между прочим, пресек пятнадцать весьма подготовленных попыток проникновений и пробоев границы изнутри и снаружи. Я сплел зеркальную сеть, одно из лучших достижений магического искусства на сегодняшний день...

– Не такой-то уж она была и лучшей, раз я ее разбила, как стакан, – заявила колдунья.

– Нашла чем хвастать! – подскочил на лавке Юрген Юм. – Ты открыла дорогу всем, кто до сих пор скрывался и лелеял безумные мечты о соединении миров, кому, видите ли, свободы в пределах цеха и границ не хватало! Сейчас они полезут со всех сторон. Опрокидывай их обратно, если ты такая умелая!

– Да? – фыркнула колдунья. – Ты, бледный, скажи еще, будто я во всем виновата. Бросай свой дурацкий цех, иди сюда и сам держи эту границу. Я сторожевой собакой цеху быть не собираюсь. Я вообще сейчас наверх уйду и Силу потеряю. Цеху назло.

Она развернулась и с гордо поднятой головой направилась к лестнице.

– Стой! – крикнул Юм, выбегая на середину маленькой комнатки. – Ты не можешь все бросить и уйти!

Маддалена повела плечиком.

– Могу, и буду прекрасно себя чувствовать.

– Ты заслужишь прощение цеха, если поможешь нам!

– Плевала я на ваше прощение. Граница рухнет – цех подохнет.

– Маддалена, стой! Заклятие Единорога можно снять!

Колдунья была уже на самой границе, на ступеньке, четвертой снизу. Она остановилась.

– Клянись, – не оборачиваясь, проговорила она. – Клянись, что ты сделаешь это сам или заставишь другого, кто сможет сделать.

– Клянусь, – сказал колдун. – Поверишь мне на слово или, как цех, желаешь взять заклад?

– Желаю.

– Бери.

Май переводил взгляд с одного колдуна на другого. Минуту ничего не происходило. Оба молчали и не двигались.

– Довольна? – спросил наконец Юрген Юм. – Теперь понимаешь, в каком я положении? Я даже с шаром контакт поддержать не могу. И я уже не боюсь раздавать заклады.

Маддалена милостиво повернула к Юму лицо.

– Надеюсь, что с твоим мнением считаются в Мастерском Совете, черный колдун, – сказала она.

Юм смолчал.

– Итак, – сказала Маддалена, – продолжим. Откуда стало известно, что рано или поздно граница падет?

– В долине живет адепт Искусства Истинного Прозрения. Он предсказал.

– Не мог он сам ускорить процесс?

Юрген Юм покачал головой.

– Не могу судить. Вообще-то Искусство Истинного Прозрения считается чисто теоретической отраслью магии, но его основами я никогда не интересовался, поэтому пределов применения не знаю.

– А кто рушит границу, ты знаешь? – мрачно спросила колдунья.

– В долине трое могут это сделать по отдельности. И множество людей, которые способны на такое, если соберутся вместе.

Май знал, куда пойдет разговор дальше.

– Бернгар Пелерин входит в число троих? – подал голос он.

– Да, – ответил Юм. – Он – Мастер Магии Перемены Мест. Кроме него, есть Сэд Сэливан, Мастер Истинного Прозрения, и Зау Брун, Мастер Повторения Пути.

– Это Пелерин, – сказал Май. – Он исполняет предсказание.

– Откуда знаешь? – подозрительно прищурившись, спросила Маддалена.

– Я могу быть хорошим предсказателем, когда стою по эту сторону границы, – пожал плечами Май. – Я знаю, вот и все. Пользуйся, пока я рядом.

– Так, – сказала Маддалена, протянув к нему руку с поднятым пальцем. – Значит, стой по эту сторону границы и молчи. Когда будет надо, мы тебя спросим. Мастер Юм, на каком месте в этом доме вы обычно рисуете пентаграмму?

Юм вздохнул.

– Ты на нем стоишь. Мел в шкафчике над камином.

– Мне не нужен мел. Мне нужно мыло и зола.

– К какой школе ты себя относишь? – спросил колдун.

– К школе, которая полагает за основу правило, что в мире нет ничего такого, чего нельзя было бы разрушить. Я придумала эту школу сама. Есть в цехе что-нибудь похожее?

– Ничего похожего нет.

– Вот и хорошо. Тем труднее вам со мной придется, если что пойдет не так.

Май стоял в стороне, пока Маддалена, подоткнув юбки, мылом чертила пентаграмму на дощатом полу, засыпая в стыки досок смешанную с каминной золой соль. Пол и потолок смирно покоились на своих местах, словно специально давая ей возможность закончить подготовку. В нетопленом доме становилось все холоднее. Май мерз. Колдунья вытирала со лба бисеринки пота. Она проверяла соразмерность начертанного, меряя расстояние шнурком с узелками, наносила мылом невидимые глазу письмена, посыпала их золой, проводила ладонью – проявлялись буковки и штрихи. Потом она расставила по углам пентаграммы предметы: чашку с водой, солонку, кусок мыла, горсточку золы. Но над пятым углом призадумалась.

– У тебя в самом деле хорошо получается предсказывать? – спросила она Мая.

– Я и сам удивляюсь, насколько хорошо у меня получается, – подтвердил он.

– А давай-ка включим тебя, – предложила ему Маддалена. – Будет интересно получить такую поддержку.

Май не хотел бы казаться безрассудным, но за три последних дня он почти перенял у колдунов совершенно необычный для себя образ мыслей и действия.

– Это ускорит мое возвращение в Котур? – спросил он.

– Несомненно.

– Тогда включай, – согласился Май и совершил поступок, который, задумайся он над тем, что творит, счел бы лежащим за гранью разумного: сам шагнул в свободный угол пентаграммы.

И тогда началось. Он увидел то, что все это время незримо присутствовало вокруг, принизывало воздух и толщи гор, то, что он время от времени улавливал, но для реального восприятия чего простые человеческие чувства слишком грубы и ограниченны.

Немножко позванивала музыка из ледника. Чашка с водой была волшебным зеркалом, отражающим небо и направления ветров. Горсть золы оказалась спящим вулканом, диким родственником спокойных гор. Солонка изображала глубинную мощь океана, готовую превратиться в любой момент из заискивающе лижущих берег волн во всесокрушающую водяную стену. А мыло символизировало собой самую суть превращения, несоответствие кажущегося действительному, зыбкость реального и реальность снов, свободно перетекающих друг в друга. Загадкой оставалось только, что же значил сам Май. Неразрывную связь времен, не иначе.

В долине тоже не все было по-прежнему. Туманный Пояс понемногу терял привычный ореол туманности. Горы без белой вуали казались темнее, круче, много опаснее и злее. В некоторых местах они были как бы помечены черным и золотым. Май знал откуда-то, что черное – это следы прежних проломов, остатки зарубцевавшихся попыток бежать в другую реальность или соединить миры. Золотое было клеймом проломов будущих. Май видел Ведьмин Холм. К некоторым золотым пометкам оттуда тянулись нити.

Еще Май знал, что Маддалена смотрит на долину его глазами, и уловил ее молчаливое одобрение.

Юрген Юм находился где-то поблизости и тоже наблюдал. Он был зависим от колдуньи и потому сильно волновался за исход дела. Колдунья взяла с него залог, частицу его человеческого «Я», какие-то личные качества, воспоминания из сокровенных глубин души, которые вряд ли и доверишь кому. Еще Май видел, что таким же залогом колдун подчинен цеху. Только цеховой залог выглядел сложнее оттого, что частицы Силы многих магов оказались перемешаны друг с другом, словно спутаны в клубок. Таким образом, судьба одного зависела от воли других. И наоборот...

«И наоборот». Эту фразу с усмешкой подсказала мыслям Мая колдунья. Он не удивился тому, что понимает ее без слов. Ему казалось, что все в пределах правил. Потом он поймал себя на том, что вновь думает ее мысли, а не свои. «Тебе не страшно?» – спросил он ее. Она, по своему обыкновению, хмыкнула. «Я начну бояться, когда моя оборона рухнет. Сейчас нельзя. Да и нечего пока. Делай свое дело, ни за кого не беспокойся. Я предупрежу, когда пора будет бояться».

Май посмотрел на долину. Нити, связывающие Ведьмин Холм с золотыми метками в горах, переливались и дрожали, от них исходил низкий, зудящий, неприятный звук. Тут же явилась чуждая познаниям Мая об устройстве этого мира теория каких-то резонансных явлений, углубляться в которую он просто не стал.

– Не понимаю, что он медлит, – проговорила Маддалена вслух. – Я бы на его месте поторапливалась. В любой момент цех может обнаружить непорядок.