Он Мной Одержим Навеки - Яна Ланская

кричу громче, — лесозаготовки. Пар спускал.

Удрал в ярости. Испугался, что скажу или сделаю непоправимое. Сел и уехал, куда глаза глядят.

В Костромской области набрал своему сослуживцу и поехал к нему в богом забытый город, который живёт лесозаготовками. Трое суток валил лес. Думал, тяжёлый труд прояснит мысли. Запутался ещё больше. Но злость ушла. Факт.

А теперь и ясность пришла.

— Пиздец. Богатырь Влад Попович, — ржёт Авер.

Ухмыляюсь и пишу Боре, чтобы подогнал машину.

— Хал, ахи, я поехал. Мне всё же надо к любимой.

— Ахи, я же говорил, что настоящий мужчина входит в жизнь женщины и остаётся несмотря ни на что. Всевышний всегда сохранит твои отношения с теми, кто заслуживает быть в твоей жизни, — слушаю все эти арабские изречения и киваю, придётся дослушивать, иначе оскорбится. — Помни, глаза не умеют врать, как и сердце молчать. Нет границ между сердцами. Иди. Пусть Всевышний облегчит!

— Аминь, брат! Спасибо! До завтра!

Прощаюсь со всеми и выхожу на свежий воздух.

У входа целуется пара. Отвожу от них взгляд. Сердце кровоточит.

Плевать. Реально плевать. Пусть предаёт, пусть обманывает. Хочу к ней. Хочу её.

Представляю, как она сейчас себя накрутила. Особенно после мулатки. Не могу сдержать улыбку, вспоминая её претензии к экзотике. Глупая…

— Борь, к Ане, — сажусь в машину.

— Принял, — говорит строго Боря, а сам улыбается в зеркало заднего вида.

— И останови у цветочного. Или тупо будет?

— Не будет.

Час ночи. У меня уже день рождения. Чётко понимаю, что единственный человек, с которым я хочу быть в этот день — она. Ночная Москва пустая, и мы даже не стоим на светофорах, но меня распирает. Постоянно смотрю на часы. Минуты тянутся, как часы.

— Мне все вот эти розовые.

— Сколько штук? В какую бумагу?

— Всё. Весь ряд. Беру всё.

— Поняла. Повезло вашей девушке! — Мечтательно произносит женщина.

— Не уверен.

Расплачиваюсь, зову Борю и быстро грузим в багажник все коробки. Я бы заморочился на что-то, но времени нет.

— Борь, я поведу. Не могу сидеть без дела.

Водитель кивает и садится на пассажирское.

Разгоняюсь по Вернадского, проскакиваю светофоры. Завтра прилетит, но похуй. Вылетаю на Киевку. Втапливаю. Быстрее двухсот. Федералки не секут уже.

Быстрее. Надо её увидеть. Там уже разберусь.

При подъезде к её КПП сбавляю скорость и сам замедляюсь. Надо взять себя в руки. Слишком заведённый.

Шлагбаум на КПП остаётся закрытым. Смотрю на охранника в будке и развожу руками.

— Борь, что они? Пропуск же был.

— Только на апрель выписывали. Не продлили, видимо.

— Бляяя.

Выхожу из машины, подхожу к охраннику.

— Брат, здорова. Я к Кузьминым в тридцать седьмой. Пропуск забыли выписать. Пустишь?

— Доброй ночи! Я вас помню, но не положено. Позвоните, попросите выписать. Впустим.

— Друг, она спит. Пусти по-братски. Очень к девушке надо, — достаю кэш и показываю охраннику.

— Не положено. Извините. Правила.

Блядь. Я что, грабить по их мнению приехал что ли? Пиздец.

— Слушай, а пешком пройти можно?

— Нет. Тоже надо заказывать пропуск.

— Понял. Давай.

Возвращаюсь к Боре. Сжимаю кулаки. Пиздец. В сраный посёлок попасть не могу.

— Влад, набери Серёге, через полчаса подъедут наши, по корочке проедем. Или своих из Росгвардии попроси подкинуть.

Кстати, да. Но это время. Я тут перекроюсь за эти тридцать-сорок минут.

— Не, Борь, время. Мы теряем время.

Разворачиваюсь и еду вдоль забора. Проезжаю пункт КПП, осматриваю камеры. Вроде здесь чисто. Выхожу из машины и смотрю на внешний забор. Высокий. Метра четыре. Но в принципе можно попробовать.

— Борь, подсади, я попробую.

— Влад Константиныч, ты чего? У меня же уже спина больная…

— Борь, да я похудел, расслабься, подсади.

Подходим к стенам, задираю голову и понимаю, что без вариантов. Никак вообще.

Доезжаю до конца забора. Дальше лес. Наверняка они ходят гулять в него, а значит, есть ещё один выход, а может и заезд.

Говорю Боре ждать моей отмашки у КПП и выхожу из машины. Пробираюсь сквозь ветки вдоль заборов. Здесь уже нет внешнего, у всех прозрачные легко перелезаемые с видом на лес.

Так ещё проще, найду нежилой участок и через него сигану. Открываю карту и прикидываю, как быстрее до её дома добраться. Скорее к ней вернуться.

Первый участок освящён. Перебегаю дальше. У второго на меня начинает лаять овчарка. Я не такой отбитый. У третьего бытовка с охранником. У четвёртого жарят шашлыки. Впервые за неделю проснулся аппетит.

На вскидку пробежал уже почти километр, а подходящих участков всё нет. Перехожу на шаг и восстанавливаю дыхание. Всю форму растерял с этим стрессом.

Прохожу участок с очередной собакой и вижу коридор. Вот и калитка. Срываюсь на бег, пробегаю вглубь и натыкаюсь на калитку из рабицы. Заебись. Перемахиваю на расплюнуть и осматриваюсь.

Прям на её улице. Пробегаю два участка и вижу знакомый дом. По венам сразу разливается тепло. Стою под её воротами и улыбку сдержать не могу.

Вспоминаю, как здесь же впервые два месяца назад перелезал с пацанами через её забор.

Как только оказался в её комнате, понял, что пропал. Она пахла, как мой сон. Как моя мечта. Почему как? Она и есть мечта.

Перелезаю через ворота, получается как-то неловко и громко. Её родители тут? Вроде должны были улететь. Все тачки стоят на парковке. Свет в доме не горит.

От одного взгляда на её макан уже на душе хорошо. Моя девочка.

Осматриваю фасад, нахожу её комнату, тоже темень.

Пробегаюсь по участку, под туями вижу гальку. Покидать ей в окно камешки? Тупость…

О, балкон к ней открыт. Если спит, просто посмотрю на неё. Осматриваю террасу, по навесу легко забраться к ней на балкон. Окей. Зашибись.

Стараюсь не шуметь, но опоры трясутся. И вообще выглядят не очень надёжными. Ещё позвоночник не хватало тут сломать.

Так не пойдёт. Подхожу к колонне и прыгаю, стараясь уцепиться за ограду. Подтягиваюсь. Отлично. Осталось подобраться к балкону. В доме тишина. Как будто ни души.

Наверное, все спят. Опоры трясутся, балансирую, но стремновато. Блядь. Телефон. Звук не выключил.

Стоп. Звук. Это же рингтон на Аню. Спрыгиваю на террасу и отхожу от балкона.

Сердце стучит так, что вот-вот разорвёт грудину. Она звонит. Слышу топот по комнате, звук срывающейся шторы, вижу, как дерзко она раздвигает сетку и вылетает на балкон.

Когда в ушах раздаётся её грозный крик «Ананьевский, ты идиот?», всё, что пылало во мне, рассыпается. Неважно. Только она важна. Только она…

— Кузьмина, — голос сразу смягчается, только для неё, — прости меня, зай, — поднимаю взгляд на балкон. Чисто Ромео…

Улыбается. Так