Волчья кровь - Татьяна Корсакова

На то, чтобы прийти в себя, восстановить сбившееся дыхание, ушли считаные секунды. Осторожно, вдоль наружной стены, обходя так и не заделанный пролом в полу, Вадим добрался до винтовой лестницы, сбежал вниз и натолкнулся на запертую дверь. Пришлось проявить смекалку и в прямом смысле изворотливость, протискиваясь наружу через узкое окошко первого этажа.

Женщина лежала на спине, раскинув в стороны руки-крылья, запрокинув к звездному небу мертвое лицо, а под ней расползалось черное кровавое пятно. Слишком много крови для призрака…

Касаться мертвого лица не хотелось, но Вадим себя заставил. Вопреки ожиданиям, пальцы ощутили не холод тронутой тленом и разложением кожи, а скользкую прохладу латекса. Маска… Вот откуда черные провалы глазниц и запекшаяся на белых губах кровь и мертвенный цвет! Не призрак, а всего лишь искусно сделанная личина. И косматые патлы наверняка парик.

Латекс отставал с противным причмокиванием, лип к пальцам, вызывал омерзение. Ничего, это можно пережить. Еще мгновение – и он увидит настоящее лицо…

…Настоящее лицо прекрасно. Даже после смерти не утратившие аристократичности черты, изящный, чуть капризный изгиб губ, удивленно распахнутые голубые глаза и навек застывшая во взгляде обида – Лика…

Ясе снился сон, тягучий, густой, как карпатский туман. Волчий вой. Колыбельная на чужом, непонятном языке. Лица бесконечным хороводом: знакомые, впервые увиденные, добрые, злые, страшные. Прикосновения грубые, настырные, раздражающие. Даже во сне нет покоя, даже тут, в призрачном тумане, не спрятаться, не укрыться от страха.

– Ярослава, открой глаза. – Голос знакомый, настойчивый, тянет из сна, не дает покоя. – Ну, давай же, быстро!

Не хочет она просыпаться! Пусть он уйдет, оставит наконец ее одну. Она сделала все, что от нее хотели. Марионетка, грязь придорожная…

– Яся! – Пощечина, злая, сильная, заставляет вскрикнуть, прогоняет туман. – Яся, очнись.

Гад, какой же гад… Все-то ему неймется, все-то ему мало… Лучше подчиниться, ведь не отстанет. Господи, до чего же тяжело: веки свинцовые и в голове набатный звон. Что это с ней?

– Уйди! – Глаза открывать больно, а видеть рожу Закревского противно.

– Ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю?

И слышит, и понимает, только вот как-то плохо, с трудом. Чтобы ответить, нужны силы, а их нет. Если кивнуть, он догадается, как ей тошно?

Не догадался, выругался, подхватил под мышки, потащил куда-то. А она даже закричать не может, в горло будто песка насыпали, и бой набатный в голове сильнее с каждой секундой.

– Яся, ты прости, у меня выхода другого нет.

Извиняется? За что?

Ледяная вода льется на голову, стекает за шиворот юркими ручейками, вышибает вместе с отчаянным криком остатки сна…

– …Дурак! Скотина! – Даже сейчас, когда Яся с головой была закутана в шерстяной плед, тело бил озноб, такой сильный, что зуб на зуб не попадал. – Ты что, по-человечески разбудить не мог? Зачем водой?

– По-человечески ты не просыпалась. – Вадим Закревский сидел напротив и выглядел так, словно это на него только что вылили ушат ледяной воды. Грязная, местами порванная и заляпанная кровью рубашка, растрепанные волосы, но главное, выражение лица – не привычно наглое, спесивое, а потерянное.

– А что ты… Как ты вообще сюда попал? – Взгляда на запертую дверь хватило, чтобы понять – легких путей этот ненормальный не ищет.

– Потом объясню. – Он провел пятерней по волосам, зажмурился, замотал головой, точно прогоняя непрошеные воспоминания. – Как ты себя чувствуешь?

– А ты как думаешь? Я бодра и весела. Спасибо!

– На здоровье. Что же ты тогда так долго не просыпалась, если бодра и весела?

– Не знаю, – Яся пожала плечами, поправила сползший с плеч плед. – Может, устала?

А ведь и правда, что-то с ней не то, как-то не так она себя чувствует. До сих пор не избавилась от мерзкого чувства оглушенности, даже после холодного душа.

– Это от снотворного.

– Глупости, я не пью снотворное.

– Добровольно нет, а если подсыпали?

– Куда?

– Я вот тоже думаю – куда? Ты вечером что пила?

– Только минералку. – Странный у них получается разговор, ей бы выставить его за дверь, а она вместо этого послушно отвечает на дурацкие вопросы.

– Значит, в минералку и подсыпали. А что, очень удобно, из всех присутствующих за ужином ее пила только ты. Выходит, риск минимальный.

– Какой риск? Зачем подсыпать мне снотворное?

– Я по порядку, если не возражаешь. Риск, что вместе с тобой отключится кто-то еще. Это раз. Снотворное нужно было, чтобы вырубить тебя наверняка, чтобы ты не сопротивлялась и не мешала. Это два.

– Чему не мешала? – Недавний холод исчез, сменившись вдруг жаром. Не обращая внимания на порочащую женскую честь полураздетость, Яся сбросила на пол плед, посмотрела на свои дрожащие руки, перевела испуганный взгляд на Вадима.

– Не мешала тебя убивать, – ответил тот и отвернулся к окну.

– Как? – Собственный голос показался чужим. – Кто меня должен был убить? Она? Призрачная волчица?

– Господи! – Закревский резко встал, закружился по комнате. – Нет никакой призрачной волчицы! Сколько тебе можно повторять?!

Нет? А что же она тогда видела там, на дне оврага? Чью колыбельную песню слышала? И призрак женщины – это что, игра воображения?

– Тогда кто? – Сейчас не стоит спорить, лучше выслушать его версию, а потом уже думать, что делать. По-хорошему, нужно уезжать из проклятого замка, но благодетель уверен, что, даже если ей удастся сбежать отсюда, проблему это не решит. Жена внука Закревского теперь главный объект родового проклятия.

Вадим ответил не сразу, долго что-то обдумывал, что-то взвешивал, а когда заговорил, Ясе показалось, что он постарел лет на десять, таким мрачным и незнакомым сделался его взгляд.

– Человек! Из плоти и крови. Не верю я в родовое проклятие, а вот в людскую жадность и подлость верю, особенно теперь.

– Тогда объясни.

– Не было никакого призрака. – Он остановился напротив открытого окна, наклонил голову, к чему-то прислушиваясь.

– Я своими глазами видела.

– Ты видела не призрак, а загримированную женщину. Ту самую, которая до недавних пор всего лишь пыталась тебя запугать, а этой ночью решилась на убийство. Видишь? – Резким движением он отдернул тяжелые бархатные портьеры. – Подойди, посмотри!

Яся подошла, присела на корточки, чтобы лучше видеть. Закрытая пластиковой крышкой пол-литровая банка, до краев заполненная чем-то густым, вишнево-красным, и волчья лапа в полиэтиленовом пакете.