Ночные услады - Патриция Райс

— Милорд, прошу вас… — Эльвина смутилась, все еще не привыкнув к мысли, что отныне Филипп должен заботиться и о крове для нее, и о хлебе насущном, и о нарядах достойных. — У меня есть одежда. Пусть не очень новая, но меня она вполне устраивает. Я не хочу, чтобы вы тратили меня слишком много.

Филипп лишь отмахнулся от нее и вопросительно посмотрел на Герту.

— Когда ваш отец умер, мы спрятали золото, чтобы достать его из тайника в тот день, когда оно вам понадобится. В подземелье башни есть несколько сундуков с самыми лучшими отрезами. Так что нам есть из чего сшить платья для леди. После вашей матушки много всего осталось.

— Зная ее привычку бросать деньги на ветер, я в этом не сомневаюсь, — усмехнулся Филипп. — Все то, что пришлось ей не по вкусу, найдется в сундуках. Но и из тех отрезов можно выбрать кое-что для нарядов, которые радовали бы мой глаз.

Эльвина всю жизнь донашивала наряды матери, и это не смущало ее.

— Твоя мать все еще живет в Нормандии? — спросила она.

— Нет. Мать не намного пережила отца, хотя о том, что отец умер, так и не узнала. Как и у нашего короля Генриха, у меня теперь есть земли и в Нормандии, и в Англии, хотя мои владения куда скромнее.

— Выходит, у тебя нет ни сестер, ни братьев? Разве тебе не следует иногда наведываться в Нормандию и присматривать за своими землями?

— У меня есть младший брат в Нормандии. У него нет прав на принадлежавшие матери земли, поскольку их получил мой отец в качестве приданого за нее, а он передал их мне, своему единственному наследнику. Мой брат — бастард, появившийся на свет после того, как моя мать уехала в Нормандию.

— Ты чувствуешь, что эти земли по совести скорее принадлежат ему, чем тебе? Должно быть, ты очень любишь брата.

— Трудно не любить того, с кем рос бок о бок. Теперь он — вся моя семья. Я знаю, что брат будет заботиться о моих землях на совесть, но при этом всегда будет знать, что они по закону мои. Нет, едва ли в ближайшее время я отправлюсь в Нормандию.

Итак, все было определено: Сент-Обен будет домом Филиппа на ближайшее будущее, а Эльвина станет его хозяйкой. Чего же еще желать?

Филипп, как обычно, пил немного. Откинувшись на стуле, он смотрел на ту, от чьего нежного взгляда кровь быстрее текла по жилам. Филипп взял руку Эльвины в свою. — Может, оставим гостей?

— Милорд, есть ли у меня право отказаться? Если я скажу нет, возьмете ли вы меня так, как брали в прошлом, или так, как случилось сегодня? Я все еще связана клятвой?

Филипп посмотрел ей в глаза.

— Я не умею говорить красиво, Эльвина. Хотел бы я, чтобы ты не задавала этот вопрос, но, думаю, я дал тебе достаточно оснований спросить об этом. Когда-то я считал тебя легкомысленной и доступной и соответственно обращался с тобой. Потом я понял, что ошибался, но в гневе или от недоверия продолжал прежнюю линию поведения. Но теперь, испытав не только твою верность, но и узнав о твоем происхождении, я исполню то, чего всегда требовала от меня совесть. Больше я не стану брать тебя против твоей воли, Эльвина. Клянусь. — Филипп помог ей встать. — Только ты нужна мне в постели, но если ты откажешься, я не сниму с себя те немногие обязательства, что пообещал тебе выполнять. Ты носишь моего ребенка. Это его дом и твой дом, что бы ты ни решила. Так ты идешь со мной?

Эльвина поднялась из-за стола и встала рядом с ним. Синие глаза ее горели ярко, как звезды. Она положила руку ему на плечо.

— Как видите, меня не надо долго уговаривать, милорд.

Филипп широко улыбнулся и, схватив Эльвину в объятия, подкинул в воздух. Он легко закинул на плечо смеющуюся Эльвину. Она молотила кулачками по его широкой спине, когда Филипп понес ее по лестнице в их, теперь уже общую, спальню.

Эльвина проснулась от холода и сонно пошарила рукой возле себя в поисках того, кто согревал ее ночью. Филиппа в постели не было. Встревоженная, она села в кровати, но, увидев нагого Филиппа у очага, облегченно вздохнула. Он ворошил угли.

Эльвина любовалась его мускулистым телом, сильным и гибким. Она крепко прижалась к нему, когда Филипп нырнул под одеяло.

— Я не хотел будить тебя, малышка, — пробормотал Филипп, согревая ее в своих объятиях.

Эльвина закинула руки ему за шею и поцеловала в губы.

— Я не хочу спать, когда вы со мной, милорд. Последние несколько месяцев научили меня тому, как следует ценить то время, когда мы вместе. Сколько еще ты намерен пробыть здесь?

— Моя малютка викинг становится романтичной. Это материнство так на тебя влияет?

— Если вы помните, первые роды не сделали меня сентиментальной. Только вы научили меня получать удовольствие от вашего общества. Так в вашем сердце нет мне места, и только ваши чресла требуют моего присутствия?

— Я желаю тебя, как никого прежде, и сделал тебя хозяйкой этого замка, предпочтя всем другим. Неужели это ни о чем тебе не говорит? Если ты хочешь услышать нежные слова, обратись к сэру Джеффри, а я в слова не верю.

Эльвина перебирала пряди его темных волос.

— Если ты не связан со мной клятвой, данной у алтаря, или просто словами любви я должна принимать твою похоть как знак внимания. Но похоть — не самая крепкая нить. Что будет со мной, когда живот мой вырастет, станет безобразным и мне не удастся удовлетворять тебя? Должна ли я смириться с тем, что другие будут делить с тобой постель? А может, ты решишь, что твоя законная жена будет рожать тебе наследников?

Эльвина поняла, что слова достигли цели, когда он перестал ласкать грудь и раздвинул ее ноги.

— Обещаю: я стану брать столько и так, чтобы у тебя не возникло сомнений в моей верности, а когда твой живот вырастет и не позволит мне добраться туда, куда хочу, я научу тебя удовлетворять мои потребности по-другому. А теперь оставь меня в покое, не то я пожалею о своем выборе.

Эльвина с криком радости устремилась навстречу ему. Очень скоро Филипп унес ее в другой мир, где ничто не имело значения, кроме их страсти. Имя его слетело у нее с уст. Филипп наградил ее нежным поцелуем.

— Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, дорогая. Я хотел бы слышать свое имя почаще.

— Слишком долго я была твоей рабыней, чтобы так быстро измениться. Я не могу думать о себе, как о твоей ровне.

— Если то, что ты сказала мне, правда, то ты куда выше по положению, чем я, волшебница. Ты дочь графа, а я — всего лишь барон.

Сказав это, он встал и начал искать одежду. Натянув рубаху и штаны, Филипп присел рядом с Эльвиной на кровать и погладил ее по голове.

— Вставай, лежебока, и покажи мне, что следует сделать с этим ветхим строением, чтобы оно было достойно моей графини.

— Все титулы умерли вместе с отцом. Я обыкновенная шлюха, а не графиня.