Возвращение с того света - Андрей Воронин

Полковник Малахов ничего этого, разумеется, не знал и знать не мог, хотя кое о чем догадывался, например о настроении своих подчиненных.

«Клоуны», – проворчал полковник, покидая гостиницу.

Все утро он неторопливо, даже праздно разгуливал по поселку, побывав еще раз в знакомом гастрономе, заглянул ненадолго в больницу, посетил поселковую администрацию и закончил экскурсию в отделении милиции. После его визита крапивинские блюстители порядка долго приходили в себя и еще дольше употребляли некоторые новые для себя обороты речи, которыми обогатил их лексикон командированный из Вологды.

Ведомственный патриотизм полковника все еще боролся с его совестью, и, чтобы развеять свои сомнения и избавиться от душевных мук, полковник решил ненадолго заглянуть в церковь. Не то чтобы он собирался досаждать своими проблемами Богу – отнюдь. У него был разговор к попу.

Велосипеда у полковника не было, а такой буржуазной роскоши, как такси, в Крапивино еще не завели. Во время своих хождений по поселку полковник узнал, что дважды в сутки из поселка выходит автобус, который, поколесив пару часов по окрестным ухабам и заехав в несколько деревень, неизменно, своим ходом или на буксире, возвращается к исходной точке своего маршрута. Первый рейс отправился три часа назад, второй ожидался ближе к вечеру, и полковник Малахов, негромко насвистывая «Долог путь до Типперери» для поднятия боевого духа, отправился в Мокрое пешком, совсем как лейтенант Силаев.

Полковник был умнее лейтенанта Силаева, и потому сначала сделал небольшой крюк, заглянув на главную и единственную площадь поселка. Здесь было здание поселковой администрации, универмаг, заросшая сочной лебедой клумба и памятник вождю – не Чингачгуку, ясное дело, а Владимиру Ильичу.

Выйдя на площадь, полковник нахмурился; на пыльной обочине перед универмагом не было ничего похожего на знакомую бежевую «Волгу». Тут до его ушей донеслось сдержанное фырканье: похоже, неподалеку не то собака чихнула, не то кто-то безуспешно пытался подавить взрыв гомерического хохота. Полковник незаметно огляделся и увидел притаившуюся в тени худосочной липы поодаль темно-синюю «Тойоту-камри». Полковник сделал независимое лицо, поправил на голове свою шляпу, которая, несомненно, и стала основной причиной издаваемых пассажирами «Тойоты» неприличных звуков, и с достоинством удалился в боковую улицу, которая полого спускалась к речке Крапивке.

Настоящей жары еще не было, и Крапивка оставалась полноводной. С досадой плюнув в прозрачный поток трехметровой ширины, полковник прогулялся вдоль берега и преодолел водную преграду по шаткому мостику, продолжая насвистывать «Типперери». На противоположном берегу он приостановился и закурил, но, сделав три или четыре затяжки, выбросил сигарету на дорогу: здоровье стало не то, и курение на ходу уже не доставляло прежнего удовольствия.

До леса он добрался без приключений, но полюбоваться живописным поворотом на «мусорный тракт» ему уже не довелось. Обходя по обочине глубокую, от края до края дороги, непрозрачную лужу, он оступился и по щиколотку въехал ногой в жидкую грязь. Выбравшись на сухое место, он пошел дальше, топая, тряся ногой и только что не приплясывая. Смотрел он при этом больше на свой ботинок, чем на дорогу, и почти налетел на щуплого, сплошь заросшего курчавой шерстью а-ля Карл Маркс мужичонку, который, присев на корточки, ремонтировал мопед. Ремонтировал он его как-то странно: создавалось впечатление, что он то ли ничего не понимает в несложной механике своего драндулета, то ли копается в нем просто для отвода глаз. Мужичонка дергал проводки и бесцельно постукивал гаечным ключом по металлическим частям, имея при этом самый растерянный и удрученный вид.

– О! – воскликнул он, заметив полковника. – Спаситель пожаловал! Помоги, дядя, видишь, загораю.

– Н-да? – с сомнением сказал полковник. Мопеды он видел только издалека и не мог бы с уверенностью сказать, один там цилиндр или два, но мужичонка глядел с тоскливой надеждой, и полковник нерешительно остановился.

– Ну что, не едет? – спросил он, критически оглядывая мопед. Мопед был далеко не нов и явно долгое время простоял в курятнике, тут и там на раме и крыльях виднелись полустертые нашлепки засохшего куриного помета. Рассмотрев это чудо техники поближе, полковник удивился тому, что оно добрело хотя бы до этого места: с виду" ему было самое место на свалке.

– Не едет, мать его в душу, – подтвердил прозорливую догадку полковника мужичонка. – Уперся, понимаешь, как ишак…

– Надо же, – сочувственно сказал полковник. – Как тебя, понимаешь, угораздило, прямо посреди леса… Я, брат, в этих мопедах ни черта не понимаю… и никогда не понимал, если честно.

– А чего в нем понимать, – пожал плечами двойник Карла Маркса. – Бензина нету, вот и не едет.

– Что ж ты мне тогда мозги клепаешь? – нахмурив брови, спросил полковник.

– А кому? – с непонятным жаром воскликнул Карл Маркс. – Кому мне тут, в лесу, мозги клепать? Воронам, что ли?

«Ну что ты будешь делать, – с огорчением подумал Малахов. – Не поселок, а сплошной сумасшедший дом. Тут „скорая“ нужна, а вовсе не техпомощь…»

– Ты извини, приятель, – сказал он, – я пойду. Бензина у меня все равно нет, а время поджимает. Дела, знаешь ли…

Карл Маркс внезапно вцепился обеими руками в отвороты полковничьей куртки, пачкая их маслом.

– Ты что?! – завопил он. – Ты куда?! А я?

Он присосался как клещ, и полковник, занятый отдиранием этого психа от своей куртки, заметил присутствие еще одного постороннего только тогда, когда позади него кто-то сказал глубоким, хорошо поставленным голосом:

– Привет, полковник.

Слова сопровождались характерным металлическим щелчком, и совесть полковника Малахова в мгновение ока возобладала над его ведомственным патриотизмом, получив мощную поддержку со стороны инстинкта самосохранения. Полковник вцепился в Карла Маркса мертвой хваткой и рывком развернулся вместе с ним на сто восемьдесят градусов в тот самый момент, когда оснащенный глушителем пистолет тихо хлопнул. Тело богомаза напряглось и сразу же расслабилось, сделавшись неимоверно тяжелым и словно текучим – удержать его в руках теперь было почти невозможно, – и полковник, не раздумывая, толкнул его навстречу второму выстрелу. Он сразу же полез за пистолетом, но необходимость в этом отпала сама собой. Из кустов на стрелка с шумом обрушились люди в штатском, пистолет с глушителем, отлетев далеко в сторону, упал в пыль, отцу Алексию заломали руки и кто-то, не удержавшись, съездил ему по шее. Отец Алексий зарычал, дернулся в последний раз и обмяк, поняв, что сделать ничего не удастся.

Малахов сплюнул в пыль, убрал пистолет в кобуру и подошел к нему.

– Привет, майор, – сказал он. – Сколько лет, сколько зим… Как здоровье полковника Лесных?

– Вот суки, – покачав всклокоченной головой, с горьким восхищением сказал отец Алексий.

– Споешь? – спросил Малахов.

– Спою, – успокаиваясь, ответил батюшка. – Куда ж теперь деваться?

Серебристо-серая «Вольво» с помятой решеткой радиатора остановилась, углубившись в лес примерно на километр. Глеб закурил и с минуту сидел неподвижно, наблюдая за тем, как дым от его сигареты белой лентой тянется в приоткрытое окно и слушая доносившиеся с заднего сиденья всхлипывания.

– Больно? – спросил он, не поворачивая головы.

Заднее сиденье ответило взрывом яростной брани.

– Это не ответ, – сказал Слепой. – А мне нужно с тобой поговорить, причем быстро, в рабочем порядке, потому что времени у меня, насколько я понимаю, в обрез. Ненавижу быть грубым с женщинами, но мне некогда ждать, пока ты решишь по своей воле поделиться со мной информацией. Итак…

Позади него щелкнул замок открываемой дверцы, и Мария, выскочив из машины, бросилась бежать в лес, неловко уворачиваясь от хлещущих ветвей и огибая стволы сосен. Глеб неторопливо вышел из машины, держа в руке отобранный у медсестры «парабеллум». Лес был сосновый, прозрачный, и спотыкавшаяся на высоченных каблуках женщина была ему отлично видна. Слепой поднял пистолет на уровень глаз и повел стволом, ловя на мушку мелькавшую между стволами сосен фигуру. Он прицелился сначала в затылок, потом в ноги, затем снова перевел ствол пистолета вверх и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал сухо и буднично. Пуля ударила в ствол сосны на метр впереди Марии, просвистев у самого ее уха. Медсестра испуганно шарахнулась в сторону, каблук под ней подломился, и она, негромко вскрикнув, упала на усыпанный прошлогодней хвоей мох.

Глеб в несколько огромных прыжков настиг ее и остановился в шаге от своей сожительницы, держа пистолет в опущенной руке.

– Вставай, – сказал он, протягивая руку. – Хватит валять дурака.

Она швырнула в него пучком мха, целясь в глаза, и попыталась ударить его ногой в пах.