Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Будучи сторонником широкого ознакомления учащихся с практическим приложением товароведения, Петр Петрович первый высказал горячо мысль о необходимости организации научных экскурсий на фабрики и заводы, и осуществил ее в целом ряде ежегодных научных поездок, считая их весьма ценным учебным пособием в курсе товароведения для наглядного знакомства с современным состоянием промышленности, с устройством машин и их работой.

Велики труды Петра Петровича в деле правильной постановки специального образования в коммерческих училищах, и особенно много потрудился он для Практической академии, для которой он был красой и истинной ее гордостью. Покидая академию, он оставил после себя драгоценное наследие – товарный музей и товарную лабораторию, результаты своей многолетней вдумчивой работы, и благодарную память о себе, как о глубоком ученом, образцовом во всех отношениях преподавателе и о дивном товарище для своих сослуживцев, для которых он был истинным рыцарем без страха и упрека».

Отказался от преподавания Ф. Ф. Нелидов[323] вследствие тяжкой болезни. Я не знал его лично и посетил, несмотря на его отказ, чтобы выразить от лица академии чувство признательности за его долгую и плодотворную работу. Нашел его прикованным к креслу, одиноким и озабоченным вопросом о материальном положении в будущем в связи с исходом его ходатайства о пенсии. Он, в сущности умирающий человек и сознающий свой близкий конец, полон тем не менее думами о молодежи, об академии. Трогательно вспоминал также о Вас.

О. Диомидов продолжает хворать, надеется 20-го сентября приступить к работе. Но, действительно, он вряд ли долговечен и, таким образом, вопрос о его заместителе необходимо ставить уже теперь. Мои представления о законоучителе соответствуют Вашим. Преподавание Закона Божия в руках человека образованного, проникнутого глубоким религиозным чувством, может иметь огромное морализующее влияние. Но найти такого человека очень трудно. Озабочиваясь об этом, я совершенно конфиденциально и осторожно и проблематично беседовал с профессором Кузнецовым[324] в конце августа и поставил ему задание подыскать такого священника исподволь.

Имя Кузнецова может быть Вам известно именно в связи с А. Д. Самариным. Другое изменение в составе преподавателей Вам уже известно из моего представления в штатные преподаватели бухгалтерии П. И. Шелкова, приглашенного мною во вторые помощники директора. С обязанностями инспектора он справляется очень успешно, быстро завоевав уважение и учеников, и классных наставников. Он не может быть назначен штатным инспектором, а лишь исполняющим обязанности инспектора. Вам послано соответствующее представление Совета, которое может быть Вы найдете нужным направить в министерство. Но утверждение его штатным преподавателем бухгалтерии принадлежит всецело Вам и если бы Вы нашли возможным телеграммой уведомить меня о таком утверждении, то правовое положение Шелкова вполне бы оформилось. Пока же он сидит меж двух стульев: он отчислился из штата Александровского коммерческого училища, но не зачислен еще и в штат академии.

К инспектору Круглому я собирался, так как надеялся что мое посещение поспособствует смягчению отношений между Академией и представителем министерства в Москве. Пока я этого не сделал только потому, что Круглого еще нет в Москве. Поехать в Петроград я собирался на Рождество, так как мне не хочется оставлять школу в учебное время тем более, что к этому времени может быть состоится мое утверждение в должности директора в министерстве. Но если Вы найдете нужным, чтобы я сделал это теперь же, то я съезжу в Петроград в ближайшем будущем.

Что же касается мыслей А. Н. Реформатского, то я уже знаком с ними (с постановлениями комиссий), из протоколов педагогического комитета последнего времени. Это – программа будущего, и самое трудное в ней – претворение в жизнь. Для такого претворения нужен подъем и даже энтузиазм преподавателей. А между тем состав преподавателей академии в своем большинстве – старый и очень старый народ, у которого педагогическая искра давно потухла под толстым слоем житейского мещанства. Вот почему для меня все эти постановления звучат горькой иронией над действительностью. Есть здесь люди и с огоньком, но их капля в море. И вся задача здесь в привлечении молодых и талантливых сил. Только при этом условии возможно действительное обновление академии. Но привлечение новых сил может состояться за счет старых, т. е. вызовет вопли, и нужно мужество и сила, чтобы быть готовым равнодушно отнестись к перепадам, осложненным происками, интригами и т. д.

Второй существенный пункт – учебный план, который «в настоящем учебном году завершен своим осуществлением». Здесь позвольте мне быть совершенно откровенным. Я считаю учебный план академии тяжелой могильной плитой над заживо погребенным. Мне трудно в письме детально его анализировать, позвольте ограничиться лишь основными штрихами. Прежде всего число недельных часов – 274, на 41 час превышающие таблицу часов по новым, высочайше утвержденным программам министерства. Реально это число выражается в том, что дети 1-го класса в возрасте 10 лет вынуждены сидеть в школе три дня – пять часов и три дня – шесть часов, т. е. делать то же, что делает взрослый, например, чиновник. Но работа чиновника однообразна, и потому легка, к ребенку же приходят пять, шесть преподавателей с разным материалом и каждый из них требует внимания, активности, напряжения. Ученики старших классов вынуждены по этому учебному плану пять дней в неделю сидеть на уроках по шесть часов, а один день – семь часов. Если же принять во внимание, что преподаватели академии в большинстве, и большом, книжны и сухо формальны, с чем мне уже пришлось столкнуться, что к этим 6–7 урокам нужно еще готовиться дома, то естественным результатом должна быть апатия, пассивность и уклонение от посещений школы – как необходимая реакция и естественное стремление отдохнуть от школы. Здесь и лежит источник потрясающих манкировок учеников. Если в старших классах такие манкировки можно еще отнести на счет небрежности переходного возраста, то говорить об этом на младших ступенях не приходится. А между тем манкировки на младших ступенях не меньше, чем на старших ступенях. Ясно, что учебный план академии не посилен для ее абитуриентов. Как произошел этот план, позвольте мне коснуться другой раз. Образцом же формализма может служить педагогический курьез, с которым я встретился впервые в академии – здесь практикуются переэкзаменовки по чистописанию и рисованию (и немало – 13 человек!), от исхода которых зависит дальнейшая судьба даже талантливых учеников.