Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Я передал Е. Н. относительно желательности посещения им инспектора Круглого. Оказывается, он уже хотел поехать к нему по собственной инициативе, но Круглый выехал из Москвы и, как только он вернется, Е. Н. поедет к нему, сам сознавая желательность добрых с ним отношений. Касательно представления министру и Лагорио Е. Н. полагает поехать в Петроград, когда последует его утверждение в должности директора – примерно перед Рождеством.

О. Диомидов, по совету врачей, не будет давать уроков еще в течение 2-х, 3-х недель. Мне кажется, что здоровье его все-таки настолько испорчено, что о преемнике ему придется думать заранее, и очень хорошо, если у нас будет на этот случай подходящий кандидат. Е. Н. также озабочен этим вопросом, справедливо считая, что тут нужно быть особенно осторожным в выборе, т. к. от той или другой постановки преподавания Закона Божия и от личности преподавателя слишком много зависит и успешность нравственного воспитания.

Меня очень порадовало Ваше сообщение, что Вы теперь занимаете еще более ответственный пост в нашей армии, и я горячо поздравляю Вас с этим повышением и от всей души желаю Вам успехов на Вашем теперь еще более трудном поприще.

В мое отсутствие (приблизительно до половины октября) будет заменять меня в нужных случаях Клавдий Николаевич Томилин.

Еще раз благодарю Вас за все то доброе, что Вам угодно было по отношению ко мне выразить. Остаюсь глубоко уважающий и сердечно преданный С. Долгов

На всякий случай мой адрес: для депеш – Сочи, Долгову; писем – Сочи, Александровская, 4.

Вероятно, Вы теперь генерал-лейтенант?»

Последнее письмо А. Н. Реформатского:

«4 сентября 1916 г.

Глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Во всю мою сознательную жизнь я неизменно исповедовал руководившую мною ту основную мысль, что всякий человек, какого бы положения он ни был, прежде всего – человек, а потому он – просто человек и должен стоять на первом плане, и простые человеческие отношения должны становиться во главу угла.

С этой именно точки зрения я прежде всего посмотрел и на Вас, когда мне пришлось начать сотрудничество с Вами. И очень скоро я нашел в Вас те человеческие качества, которые заставили меня просто полюбить Вас как человека. С годами, по мере того как я больше и больше узнавал Вас мое чувство к Вам росло и росло. А отсюда, Вы поймете, моя отзывчивость на Ваши желания и моя искренняя откровенность с Вами были лишь естественными следствиями.

Мое чувство к Вам усиливалось, конечно, и тем, что Вы и я служили одному и тому же академическому делу, и тем, что Ваша деятельная любовь в Академии звучала на каждом шагу. А полное согласие в основных взглядах на дело обучения и воспитания молодежи и Ваше доверие и внимание ко мне лично делали для меня сотрудничество с Вами особенно приятным.

Когда я спрашивал себя при расставании с Академией, чего мне жаль, то я ясно чувствовал, что жаль не только Академии, не только самого дела, которому я, действительно, отдавал свою душу, но как-то особенно жаль было – именно расставаться с Вами. Недаром же моим горячим желанием было иметь у себя Ваш портрет, о чем я и решил просить Вас. Но Вы прочитали мое желание и без слов, и портрет Ваш теперь я имею. Я имею и Ваше дорогое для меня письмо, свидетельствующее о Вашем добром отношении ко мне.

Сердечное спасибо Вам шлю я. Сердечную благодарность шлет Вам и моя жена, тронутая Вашей памятью о ней. Нас до глубины души тронуло и то обстоятельство, что Вы вспомнили о нас среди всех тех ужасов, которые окружают Вас на передовых позициях, и среди тех чрезвычайно серьезных обязанностей, которые выпали на Вашу долю, когда Вы только что вступили в командование дивизией. Вся эта обстановка, в которой Вы писали Ваше письмо, заставила еще более оценить Ваши добрые чувства к нам.

Дай Бог Вам сил и здоровья на успешное совершение того огромного дела, которое выпало на Вашу долю.

С особенной радостью пришлю я Вам свою карточку, как только получу возможность иметь ее. В виду полного отсутствия в Москве свободных готовых квартир я все лето безрезультатно искал себе квартиры, и, не найдя таковой, поселился в первых попавшихся меблированных комнатах. Теперь жду окончания постройки одного вновь строящегося дома, в котором обещали дать мне квартиру. Все свое имущество, с разрешения Е. Н. Ефимова, я составил в две небольшие комнаты моей бывшей академической квартиры, и при таких условиях никак не могу сейчас добыть мои фотографии.

Еще раз сердечно благодарю Вас за Вашу неоценимую помощь мне в ведении Академического дела и за Ваше прекрасное отношение ко мне к моей семье. Я буду счастлив, если когда-нибудь в будущем я получу возможность быть полезным Вам.

Глубокоуважающий Вас и всей душой преданный Вам

Письмо директора Е. Н. Ефимова:

«г. Москва. 6 сентября 1916 г.

Ваше превосходительство,

милостивый государь Владимир Федорович!

Позвольте мне еще рад поблагодарить Вас за внимание и благорасположение, оказываемые мне: они являются ценной поддержкой, необходимость которой я чувствую еще острее теперь, когда ближе познакомился со структурой Академии и ее недочетами. Глубоко признателен Вам и за разрешение писать и притом писать откровенно, так как только при таких условиях я буду располагать возможностью правильно и полно ориентировать Вас в положении в ходе дела.

Мое вступление в должность директора, официальное – 16-го авг., фактическое же – 12-го августа, совершилось очень просто: приехал в Академию, познакомился с канцелярией, письмоводителя попросил доложить очередные бумаги, с помощником эконома обошел здание, пришлось сделать необходимые распоряжения для проведения его в соответствующий вид, затем пригласил инспектора и имел с ним долгий разговор. В результате этого разговора я убедился в том, что он совершенно не осведомлен в делах школы – жизнь ее текла помимо него. Мой вопрос о функциях инспектора несколько оживила собеседника, но его обрисовка этих функций оказалась противоречивой – выходило, будто инспектору делать нечего. Когда же я указал, что в школе 800 учеников и 25 классов и отсутствие работы в таком огромном учреждении – несколько странное явление, он поспешил согласиться со мной и подтвердил, что, правда, здесь может быть много работы. Этим моментом я воспользовался, чтобы поставить его в известность относительно решения Совета академии – пригласить второго помощника директора. «Очевидно, – сказал я, – Совет иначе смотрит на вещи – он думает как раз наоборот, считает, что в школе много работы и потому решил осуществить право, предоставленное ему еще год тому назад общим собранием О. Л. К. 3., о приглашении второго инспектора». Мое сообщение было встречено пожиманием плеч и вопросом: что же он будет делать? На первое ответил, что это совершившийся факт, на второе ответил вопросом же, как он сам рисует распределение функций, так как ведь он – давнишний уже инспектор и ему придется теперь сотрудничать с другим, желательно же, конечно, чтобы это сотрудничество было мирное и продуктивное. Мне во что бы то ни стало хотелось, чтобы он принял хотя бы одной, двумя мыслями, высказанными вслух, принял участие в этом распределении функций. Нехотя, останавливаясь после каждого слова, он ответил, что такое распределение могло бы совершиться соответственно делению классов по возрастам – на старшие и младшие и т. д. Я был удовлетворен и закончил беседу указанием на необходимость обсуждения и решения вопроса совместно с новым инспектором.