В боях за Ельню. Первые шаги к победе - Михаил Лубягов

Уцелевшие фашисты отступили ползком, на животах. Были захвачены пленные, три орудия, много автоматов и другие трофеи.

Устояли сибиряки и на других участках обороны. Намерение фашистского командования отбросить или уничтожить дивизию полковника Миронова не оправдалось.

Кромешный ад устроили фашисты и двум соседним дивизиям — 100-й стрелковой и 102-й танковой. На их участках они тоже пошли в контратаку, но встретили достойный отпор. В направлении на Быково фашистская пехота наступала численностью около роты под прикрытием пикирующих бомбардировщиков. Атака была отбита. В бою получил тяжелое ранение в ноги командир 355-го стрелкового полка полковник Николай Александрович Шварев. С перебитыми ногами его срочно эвакуировали в тыл. Командовать прославленным полком стал его комиссар Г.А. Гутник.

В очередном донесении в вышестоящие инстанции начальник политотдела 24-й армии, дивизионный комиссар Абрамов события напряженного боевого дня охарактеризовал краткой фразой:

«Части 24-й армии на ельнинском направлении продолжают вести ожесточенные бои по овладению г. Ельней. Противник, медленно отходя, оказывает упорное сопротивление, а на ряде участков имел попытку с подходом новых сил перейти в контрнаступление (19, 107, 100, 102 дивизии). Бойцы, командиры и политработники, не жалея сил и самой жизни, героически защищают свою Родину, нанося чувствительные удары по фашистским псам».

Выдержка, хладнокровие, стойкость, решительность — эти бойцовские качества все больше и больше вытесняли в войсках Ракутина панические настроения, благодаря чему они выстояли во время массированного удара с воздуха и решительных фашистских контратак. Личным примером заряжал войска этими качествами командующий фронтом генерал армии Жуков, он не терял самообладания в самой сложной обстановке, стараясь сделать все, чтобы успех был на стороне Красной Армии.

В штабе армии, тоже оказавшемся под ударом фашистской авиации, продолжалась работа по подготовке войск к новому наступлению. Генерал-майор Кондратьев поторапливал командира 309-й стрелковой дивизии Ильянцева, и в 22 часа он доложил, что его соединение закончило сосредоточение в районе деревни Холмец, штаб дивизии разместился на Покровских хуторах, где раньше, до продвижения вперед, был штаб 19-й дивизии. Служба тыла заботилась об обеспечении армии боеприпасами, продовольствием, всем другим необходимым.

Политотдел опять занимался организацией партизанских разведывательно-диверсионных групп и новой проблемой — выселением гражданского населения из зоны боевых действий. Согласно поступившему приказу войскам западного направления в пятикилометровой полосе боевых действий все гражданское население подлежало выселению, работа эта возлагалась на партийные и советские власти, и потому в штаб армии опять пригласили Якова Петровича Валуева. Он подтвердил, что имеется постановление бюро обкома партии, в соответствии с которым до 23 августа надо выселить колхозников из 36 деревень 14 прифронтовых сельсоветов, и согласовал с командованием армии действия местных властей на период этой работы.

Жуков и Ракутин в течение дня находились и в войсках опергруппы, и штабе армии. Они ломали голову над тем, как все же разгромить противостоящие им немецкие войска, освободить Ельню. А заботы Федора фон Бока были о том, как удержать Ельню. Гальдер в своем «Военном дневнике» констатирует, что на 15 августа командование группы армий «Центр» еще не решило, «сдать или удерживать дугу фронта у Ельни». Но сам он уже заколебался, обращая вслед за Гудерианом свои взоры к Рославлю. «По-видимому, в районе южнее Ельни имеются только слабые силы противника», — заключает Фридрих Гальдер. А это для него очень важно: наносить удар там, где слабее оборона Красной Армии.

Жуков, не забывая о Рославле, усиленно готовит новое наступление на Ельню. Он рассчитывает достигнуть успеха имеющимися силами.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЫЙ.

Суббота, 16 августа

Еще раз взвесив все «за» и «против», командующий фронтом согласился с Ракутиным: наступать надо ночью. Во-первых, удар окажется совершенно неожиданным для противника, во-вторых, наши войска, научившиеся действовать в темноте небольшими группами, могут добиться лучшего результата, в-третьих, для подготовки наступления части получат дополнительно целый день…

Соответствующие указания командирам дивизий опять были даны без промедления. В ночь с 15 на 16 августа все части армии вели подготовку к наступлению. С утра они продолжили это занятие, выполняя задачу, поставленную директивой № 6 по отработке взаимодействия. Готовилась к боям и 309-я стрелковая дивизия. Только на участке 106-й дивизии, т.е. на самом левом фланге, ночью шел бой…

Штаб армии продолжал свою привычную фронтовую работу. Генерал-майор Кондратьев возмущался, что почти все дивизии не представили оперативные сводки за 15 августа, и направил в соответствующие штабы свою записку с грозным предупреждением. Командарм Ракутин издал приказ о назначении полковника Акименко Адриана Захаровича командиром 127-й стрелковой дивизии.

Это соединение было включено в состав 24-й армии недавно и документально не было оформлено. Его номер раньше принадлежал дивизии, героически сражавшейся за Смоленск в составе 19-й армии, а основной костяк его командного состава состоял из командиров 158-й стрелковой дивизии, тоже сражавшейся за Смоленск, и не менее героически. Полковник Акименко все еще числился начальником штаба несуществующего 34-го стрелкового корпуса, в составе которого эти дивизии, истощенные повседневными боями за Смоленск, под его командованием сражались на Днепре, в районе Соловьевой переправы. И вот теперь на новом рубеже обороны, проходившем по реке Ужа, в ее нижнем течении, предстояло Адриану Захаровичу Акименко реорганизовать остатки двух дивизий в одну под номером 127, хотя 158-й номер ему был ближе и дороже, так как дивизию под этим номером он знал еще в мирное время, будучи начальником штаба 34-го корпуса. Но у войны и у вышестоящего военного начальства свои законы: 127-я стрелковая должна быть.

В три часа дня Ракутин с начальником штаба и членом Военного совета подписали окончательно отработанный документ о новом наступлении — боевой приказ № 018.

В этот день, 16 августа, подпись генерала армии Г.К. Жукова была поставлена под историческим документом, до сих пор вызывающем жаркие споры — приказом Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии № 270. Его подписали: председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин, зам. председателя Государственного Комитета Обороны В. Молотов, Маршалы Советского Союза С. Буденный, К. Ворошилов, С. Тимошенко, Б. Шапошников. Последней стояла подпись: «Генерал армии Г. Жуков».

Начинался приказ словами: «Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой прямо героически». В подтверждение этой мысли приводились примеры героических действий заместителя командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенанта Болдина, комиссара 8-го мехкорпуса бригадного комиссара Попеля, командира 406-го сп полковника Новикова, командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова и члена Военного совета армейского комиссара 2-го ранга Бирюкова.

Если бы кто-то осмелился спросить Сталина: «А кто друзья наши?», то и тут нашлось бы убедительное подтверждение. Буквально вчера, 15 августа, он, великий Сталин, получил личное послание от президента США г-на Рузвельта и премьер-министра Англии г-на Черчилля, которые сообщали, что они вместе обсудили «вопрос о том, как наши две страны могут наилучшим образом помочь Вашей стране в том великолепном отпоре, который Вы оказываете фашистскому нападению». И еще Сталин мог добавить:

— Сегодня в Москве имело место подписание соглашения о товарообороте, кредите и клиринге между СССР и Англией. Англия предоставляет СССР для оплаты товаров кредит в десять миллионов фунтов стерлингов стоимостью три процента годовых сроком на пять лет.

— А что говорят враги наши? — спросил бы смельчак Сталина. И тут нашелся бы ответ. Как написал Валентин Пикуль в романе-размышлении «Барбаросса», официозная «Фелькишер беобахер» уже пробила по Германии первую тревогу: «Русский солдат превосходит нашего противника на Западе своим презрением к смерти. Выдержка и фанатизм заставляют его держаться до тех пор, пока он не убит в окопе или не падает мертвым в рукопашной схватке» (Наш современник, 1991, № 4. С. 73). Были и другие признания гитлеровцами стойкости русского солдата.

Исторический конфуз Сталина в названном приказе состоял в том, что он не нашел достойных примеров для подтверждения противоположной мысли: