До поворота (Кровавый Крым) - Кирилл Якимец

— Что-то случилось? Ты сердишься? — она положила свою ладонь ему на руку.

— Нет, — Слава осторожно убрал кисть.

— Что, деньги считаешь? — перед ним опять сидела прежняя сумасшедшая девчонка с мерзким характером.

Ответить Славе не дали. На свободный стул подсел один из парней, вшестером ужинавшиих за столиком напротив — у стенки.

— Слушай, друг, — пьяно начал парень, — откуда на тебе Петрухины штаны?

Видно, парень собирался взять Славу за грудки, но спьяну промазал и схватил салфетку, поэтому не удержался и упал на соседний столик. Его подхватили товарищи и попытались оттащить обратно к себе.

Парень нелепо размахивал руками, орал:

— Петруха! Петруху грохнули!

Слезы текли по красным широким щекам. Парни, наконец, усадили своего приятеля на место, влили в него рюмку водки… А Славу отпустило мучавшее его целый день напряжение. Вот они, враги! Все парни были в черных футболках и высоких кованых ботинках на шнуровке. Кожаные куртки с заклепками болтались на спинках стульев. «Рыбки»!

Эти «рыбки», правда, были не при деле: просто сидели в кабаке, пили свою водку. По-настоящему пьян среди них был только один, тот, который пристал к Славе.

Остальные посетители сделали вид, что ничего не заметили, продолжали «культурно отдыхать». Толстый мужичок с подстриженными «ежиком» седыми волосами, цветастая рубашка, растопыренные пальцы, на столе — коньяк. Напротив мужичка — непомерно высокая блондинка в шортах канареечного цвета, сквозь слой макияжа электрически светится професиональная полуулыбка. Две пожилые дамы едят бутерброды с икрой и обмениваются короткими фразами. На одной из дам — полупрозрачный сарафан, открывающий взорам всех желающих морщинистую веснусчатую спину. Серьезные молодые люди в джинсовых рубашках, трое, напряженно говорят о делах. Две одинокие девушки в черных коротких платьицах. У одной в ушах блестят тяжелые золотые серьги. Из динамиков тихо шепчет джаз — саксофон, бас и повизгивающий органчик.

Пьяная «рыбка» успокоилась. В самом деле: мало ли, кто какие носит штаны? Слава осторожно прикоснулся к руке Милы, кивнул на парней в черном.

— Они. Мотать надо.

Мила замотала головой.

— Нет. Здесь хорошо. И эти за нами не гонятся, просто так сидят.

— Да ты…

— Я допью вино. Дослушаю музыку. Потанцуем?

— Ну уж нет!

Мила начала подниматься из-за стола.

— Тогда я сама приглашу…

Но она никого не успела пригласить. Грохнула входная дверь. На пороге стоял амбал в зеленой рубашке и синих тренировочных штанах с пузырящимися коленями.

— Серега! — заорал амбал, растопырив загорелые лапы, и потопал к стойке. За амбалом ввалилось еще несколько таких же мужиков, в рубашках и тренировочных штанах.

Бармен на миг брезгливо сморщился, потом заставил себя улыбнуться и пожал амбалу протянутую лапу.

— Серег, налей, будь другом!

Бармен налил водки в рюмку.

— Стаканов, что ли, нет? А? — амбал развернулся к своим, — мужики, смотрите, куда льет! На стакан пожидился! Серег, ты ж, вроде, в Питере жил!

— Да вот, вернулся… — ответил бармен, — работу дали.

— Здесь, что ли? — амбал презрительно оглядел посетителей, скользнул взглядом по Славе, благополучно миновал деловых молодых людей и уперся в «рыбок».

— А что, — начал оправдываться бармен, — хорошие деньги…

— Да я ни за какие деньги не стал бы педрилам водку подносить!

Другие амбалы, собравшиеся у стойки, одобрительно загалдели. Первый начал заводиться:

— Кто у тебя здесь? Вот эти — кто? — он оттолкнулся лапами от стойки и подошел вплотную к парням в черных футболках. Парни спокойно пили водку, будто речь шла не о них. Амбал ткнул пальцем в одного, с небольшим «гребешком» на голове и стальной сережкой в левом ухе.

— Ты посмотри на себя, а?!

Парень нехотя поднялся. Улыбнулся.

— Чо лыбишься, козел? — амбал расправил покатые плечи и с внезапной ненавистью уставился в глаза парню. Парень продолжал молча улыбаться. Потом сказал отчетливо:

— Грудь широкая, батя? Широка грудь — легче перо воткнуть!

И тут же, молниеносно выхватив из-за пояса длинную финку, вонзил ее амбалу в грудь, слева, как раз там, где под толстыми слоями жира и мяса должно было находиться сердце.

Амбал даже не успел охнуть, просто свалился замертво. Его приятели, зарычав хором, кинулись, сбивая столики, к парням. Саксофон, бас и органчик утонули в женсом визге и хриплых матюгах. Три серьезных молодых человека вскочили с мест, в руках у всех троих оказались пистолеты.

— Газовые, — предположила Мила. Они со Славой начали тихонько пробираться к выходу вдоль окна. Мила захватила недопитую бутылку «Массандры».

Один из амбалов заметил пистолеты.

— Стволом пугать? Гнида!

От мощного удара в челюсть молодой человек свалился прямо на пожилых дам. Тут же схватив в охапку одну из них, ту, что в сарафане, он толкнул ее перед собой, а сам прыгнул следом и стукнул амбала по плоской макушке рукояткой пистолета. Остальные молодые люди одновременно открыли огонь. Мила оказалась права — пистолеты были газовые.

Воздух тут же сделался сухим и твердым. Он отказывался течь в легкие, а воздух из легких отказывался течь наружу. Девушка с золотыми серьгами, хрипя, вскочила на стойку и сразу упала с другой стороны, сбитая брошенным стулом. Блеснула сталь… Нет, мельхиор. Мужичок в цветастой рубашке размахивал вилкой, пытаясь защитить от свалки себя, свою блондинку и свой коньяк. Пожилая дама в сарафане отвесила кому-то гневную пощечину. Даму снова толкнули — раздался ее оглушительный вопль. Видимо, она напоролась на вилку.

Слава и Мила уже были у самого выхода, когда в дверях появился еще один парень в черной коже. Блестящая лысина, темные очки. Перебитый нос заклеен пластырем. Поганка!

Поганка содрал очки и удивленно моргал, переводя взгяд с лица Милы на лицо Славы и дальше, на побоище у них за спиной.

Мила опомнилась первой и со всех сил обрушила бутылку с недопитой «Массандрой» на круглую лысину. Бутылка разбилась, потекло вино, смешиваясь с кровью. Слава оттолкнул Милу в сторону и нанес Поганке сокрушительный удар в пах. Поганка согнулся пополам. Мила, проскочив мимо него, выбежала наружу, Слава на всякий случай добавил Поганке ребром ладони по затылку и ринулся за Милой, на свежий воздух.

Скатившись по гремящей лестнице, Мила, не раздумывая, оседлала один из мотоциклов.

— Он же… Чужой! — промямлил Слава, но пристроился позади. Мила, бормоча ругательства, выдергивала какие-то проводки из-под спидометра, соединяла их, разъединяла… Наконец, она облегченно вздохнула.