Жемчужная луна - Кэтрин Стоун

«Интересно, могут ли сестры обсуждать секс? И неужели для Алисон это такое наслаждение, что она занимается им так часто, что помогают только противозачаточные средства?»

Мейлин осторожно подняла эту тему:

– Но ведь восемнадцать лет – это рановато для пилюль.

– Да, но мне рекомендовали начать принимать их как можно раньше. У меня были очень тяжелые менструации, но так как я никогда никому об этом не говорила, никто и не знал. И как раз за неделю до того, как идти в колледж, я слегла.

– Тогда-то вам и потребовалось переливание крови?

Алисон утвердительно кивнула.

– Когда врачи обнаружили, что переливание невозможно, они прибегли к инъекциям железа и пилюлям. Они еще сомневались, что пилюли смогут остановить кровотечение, но они помогли. Так что теперь я живу только на них. Но, впрочем, – поправила Алисон, – до того времени, как я решу забеременеть.

И тут Мейлин внезапно увидела в глазах Алисон твердую решимость, даже вызов.

– Но, Алисон, ведь это небезопасно для вас, отказываться от пилюль? До того времени, как вы забеременеете, месячные могут оказаться слишком сильными.

– Возможно… хотя мои врачи и семья больше озабочены родами. Нет доказательств в пользу того, что у меня будут те же осложнения, что у мамы, но даже из-за малой вероятности повторения ее судьбы они решили, что мне вообще не следует рожать.

– Но вы с ними не согласны.

– Я не знаю, что говорит медицина, я знаю только то, что говорит мое сердце: я хочу иметь детей от любимого мужчины.

– Но ведь не ценой же своей жизни!

– Это стоило жизни моей матери, Мейлин, – тихо сказала Алисон, – однако она родила моему отцу ребенка, которого он хотел.

«Ребенка, которого он хотел». Эти слова вонзились очередным кинжалом в сердце ребенка, которого Гарретт Уитакер не хотел. Но это была старая, застарелая боль, и Мейлин не обратила на нее почти никакого внимания, она была поглощена новым страхом, представив себе, как ее сестра умирает при родах.

Алисон не должна умереть. Эта просьба, родившаяся в глубине сердца Мейлин, превратилась в вызов: я не дам ей умереть.

Мейлин Гуань принадлежала к роду Уитакеров всего лишь наполовину, следовательно, она была консервативна лишь наполовину – а на другую половину она современна. В эпоху зачатия в пробирке и суррогатных матерей не так уж трудно найти женщину, которая согласится выносить ребенка другой женщины…

«Например, такой женщиной могла бы быть я».

Это была восхитительная мысль, но тут же наступило разочарование; ведь это будет ребенок Алисон с ее золотыми генами, и ему девять месяцев придется жить с Мейлин. Сможет ли она гарантировать безопасность этого крошечного существа от злых духов?

«Это моя вина», – подумала Алисон, видя, как уже второй раз за этот вечер у Мейлин портится настроение. Это выражение уже появлялось на ее лице тогда, когда она сердито смотрела на фотографию с флотилией судов духов. Алисон и рада была бы приписать его очередному приступу месячных или каким-то проблемам с «Нефритовым дворцом», но нет, на этот раз сомнений быть не могло: это была личная обида, обида на то, что сказала сама Алисон.

В первый раз Алисон собралась спросить Мейлин, не запрещено ли фотографировать лодки духов, но собравшиеся на ее лице складки разгладились, и глаза прояснились. И так же теперь: только Алисон хотела спросить, что такого она сказала обидного, как шторм снова рассеялся, словно его и не было.

Закончив ужин, присланный из сычуаньского ресторана «Дикая гвоздика», они перешли к жасминному чаю. Мейлин вернулась к теме погоды. Слегка оправдывающимся тоном, словно желая получить второй шанс – уже спокойно – обсудить эту проблему, она спросила:

– Скажите, Алисон, почему вы так любите дождь?

– Потому что… в общем, он и в самом деле кажется мне милым.

«Мне тоже, – вдруг поняла Мейлин. – Но почему?» Явно не потому, что она прожила много лет в Лондоне. Моросящий лондонский дождь всегда казался ей холодным и гнетущим. Тогда, стало быть, дело в тропических дождях Гонконга? Верно. Мейлин не помнила, когда это началось, но поразительно, она поняла, что во время дождя она чувствовала себя защищенной… почти любимой.

– Мне нравится гулять под дождем, – продолжала Алисон, ободренная мягкостью тона Мейлин. – Правда, волосы превращаются в хаос, но зато от дождевой воды они становятся мягче.

– Я никогда не пробовала.

– Да? Но ведь в Гонконге такие ливни не редкость? Из той беседы на вечере в Замке я поняла, что вы родились и выросли в Гонконге.

– Верно, – пожала плечами Мейлин. И улыбнувшись, добавила: – Но я всегда ходила под зонтом.

– У вас есть здесь родственники? Может быть, братья или сестры?

– У меня есть сестра, – сказала Мейлин, глядя в свою чашку с чаем, чтобы Алисон не могла прочесть в ее глазах продолжение фразы: «И она как раз сидит рядом со мной». – Впрочем, она обо мне ничего не знает.

– Не знает? Но почему?

– Мой… наш отец был американцем. Он был в Гонконге ровно столько времени, чтобы моя мать забеременела. Разумеется, он говорил ей, что любит ее, но это обычная ложь. Он вернулся в Штаты и никогда больше не появлялся в Гонконге.

– Но он знал, что ваша мать беременна?

– О, да. Она говорила с ним всего через два дня после моего рождения.

– Мейлин! – выдохнула Алисон. – Извините за неуместный вопрос.

Мейлин взглянула поверх чашки с чаем на веснушчатое лицо сестры.

– Что бы вы сказали о таком человеке, Алисон?

– Я… а что вы думаете?

– Это гнусный человек, бесчестный, недостойный даже презрения. – Эта игра становилась уже опасной. Мейлин ведь обещала себе, что будет держать на запоре врата своего личного ада, и она так и поступила бы, но у израненного сердца накопилось слишком много вопросов. – Вы могли бы представить себе, чтобы ваш отец, Алисон, поступил так с кем-нибудь?

– Мой отец? Нет. Никогда. – Алисон отрицательно помотала головой. – Вы сказали, что у него есть и другая дочь… ваша сестра?

– Да. – Мейлин не отвела взгляда от изумрудных глаз сестры. – Она ничего обо мне не знает, не знает даже о моем существовании.

– Но неужели вам никогда не хотелось познакомиться с ней?

– Я думала об этом, – призналась Мейлин, и вдруг запнулась. Но ей важнее было сейчас получить ответ на свой вопрос, чем успокоиться и взять себя в руки. – Что бы вы сказали на это, Алисон? Хотела ли бы она услышать обо мне?

– Разумеется! Почему же нет? Ведь она ваша сестра!

– Да… но у нее оба родителя белые. Как вы думаете, не будет ли она шокирована тем, что у нее есть сестра-полукровка, наполовину китаянка? Может быть, она и не хотела бы узнать об этом?