Поворот под Москвой - Клаус Рейнгардт

20 декабря Ставка приняла решение не только отбросить на запад группу армий "Центр", но и силами Калининского и Брянского фронтов обойти ее с флангов, чтобы окружить и уничтожить. Эта задача была Сталину так же не по силам, как Гитлеру окружение Москвы. Сталин, введенный в заблуждение первоначальными успехами контрнаступления, допустил здесь такую же ошибку, как и его противник: он недооценил силу сопротивления немецких соединений и переоценил собственные силы. Сталин ставил перед войсками слишком далеко идущие цели, не обеспечивая их достижения должной подготовкой, поэтому уже с самого начала операция была обречена на неудачу{328}.

Кризис на северном крыле группы армий "Центр".

В то время как 9-я армия успешно отражала на рубеже Старица непрерывные удары соединений Калининского фронта и была вынуждена только своим правым флангом отойти под натиском 30-й армии Лелюшенко, 26 декабря вновь введенная в бой русская 39-я армия начала атаковать ее левый фланг и в нескольких местах прорвала фронт. Это создало угрозу оперативного прорыва и на северном крыле всей группы армий. Конев имел задачу пробиться к Вязьме, чтобы совместно с соединениями правого крыла Западного фронта окружить немецкую 9-ю армию и 3-ю и 4-ю танковые группы и уничтожить их. Командование 9-й армии доложило, что соединения армии настолько измотаны и изнурены, что не в состоянии больше вести упорную оборону, и просило разрешения отвести войска на так называемый "кенигсбергский рубеж" от Волжского водохранилища через Ржев, Гжатск. Но командование группы армий отклонило эту просьбу, так как отход этой армии повлек бы за собой также отход 3-й и 4-й танковых групп, которые к этому времени еще могли отбивать русские атаки, а отойти не смогли бы ввиду снежных заносов и недостатка горючего.

На третьем этапе наступления правого крыла Западного фронта, несмотря на все усилия русских, им прорваться не удалось и ценой больших потерь немцы удерживали позиции в районе Рузы.

Вследствие снежных заносов с 25 декабря на фронт не доставлялись на протяжении нескольких дней горючее, боеприпасы и продовольствие. В журнале боевых действий 3-й танковой группы 27 декабря говорилось: "Полковник Окснер, которому ОКХ поручило изучить обстановку, прибыл к начальнику тыла армии и после беседы с ним пришел к такому выводу: не хватит никаких человеческих сил, чтобы выполнить предъявляемые требования. Начальник тыла армии подчеркнул, что достоин сожаления тот факт, что высшие командные инстанции мало проинформированы о положении дел со снабжением".

29 декабря главные силы оборонявшегося в районе Старицы 6-го армейского корпуса были разбиты соединениями русской 29-й армии. Ничего не дала попытка Гитлера исправить положение отстранением от должности командира корпуса генерала инженерных войск Отто Вильгельма Фюрстера и назначением вместо него генерала авиации Вольфрама фон Рихтгофена, который своими тенденциозными донесениями ввел Гитлера в заблуждение относительно обстановки в районе Старицы. За несколько часов до назначения на пост командира 6-го армейского корпуса Рихтгофен доложил Гитлеру, что, по данным воздушной разведки, "различные населенные пункты, которые, по данным наземных войск, заняты противником, находятся еще в наших руках, что противник под контрударами панически отступает и что не видно русской кавалерии, якобы прорвавшейся в юго-восточном направлении. Командование 6-го корпуса ведет себя очень нервозно".

Несмотря на то что командование 6-м армейским корпусом принял Рихтгофен, 31 декабря русские разгромили корпус и, развивая успех, устремились на Ржев. Тем не менее Гитлер продолжал настаивать на своем приказе держаться. После горячих споров, в которых Клюге доказывал Гитлеру необходимость отхода 9-й армии, ему удалось добиться разрешения на вынужденный противником отход. Командование 9-й армии с огромным облегчением приняло это решение, но уже 2 января поняло, что обманулось в своих надеждах. Гитлер, считавший, что все трудности на участке фронта 9-й армии объясняются пребыванием войск в опасных мечтах о тыловой позиции, 2 января 1942 года отдал 9-й армии приказ, невзирая на опасность охвата, прорывов линии фронта и так далее, не отступать ни шагу назад. Но к этому времени русской 39-й армии удалось прорваться западнее Ржева и создать угрозу захвата Сычевки. Командир 27-го армейского корпуса генерал-лейтенант Эккард фон Габленц, не в силах больше нести ответственность за уничтожение подчиненных ему войск в связи с выполнением приказа держаться, демонстративно отказался от своего поста. Теперь всей 9-й армии нужно было изыскать возможность ликвидировать прорыв русских и восстановить фронт.

1-й гвардейский кавалерийский корпус Белова 31 декабря подошел на расстояние 8 км к Юхнову и поставил под угрозу пути подвоза 4-й армии. Днем позже русским войскам удалось овладеть Малоярославцем и развить прорыв в районе Боровска. Белову не удалось с ходу взять Юхнов, однако наступление его корпуса поставило под серьезную угрозу всю немецкую 4-ю армию, так как: через Юхнов проходило шоссе - главная артерия снабжения армии.

Ударная группа из пяти стрелковых дивизий 33-й и 43-й армий прорвала оборону в полосе 15-й пехотной дивизии и вынудила ее отойти. Это произошло 30 декабря. На приказ Гитлера о том, что 15-я пехотная дивизия обязана удержать занимаемые позиции, Клюге возразил: "Состояние 15-й дивизии таково, что ей можно приказывать что угодно, но она больше не имеет сил".

Срочно предпринятые командованием 4-й армии оборонительные меры с целью задержать противника оказались, несмотря на личное вмешательство Гитлера{329}, требовавшего любой ценой удержать Боровск, безрезультатными. 66-й армейский корпус был вынужден отвести свои правофланговые соединения в юго-западном направлении. 3 января 1942 года противник овладел Боровском{330}. Для ликвидации прорыва Клюге передал 20-й армейский корпус в подчинение 4-й танковой армии{331}, которая, учитывая обстановку на участке 9-й армии, подготовилась к отходу в направлении на Гжатск. Так как 4-я армия была уже не в состоянии ликвидировать прорыв, 3 января 1942 года Гитлер возложил эту задачу на 4-ю танковую армию. Ей разрешалось отойти в западном направлении только в том случае, если удастся активными действиями восстановить линию фронта. Но снежные бураны и мороз, доходивший до - 40°, чрезвычайно затрудняли передвижение соединений 4-й танковой армии, которой и без того было сложно вести оборону на слишком растянутом фронте. Передача 3-й танковой армии и 5-го армейского корпуса 9-й армии в подчинение 4-й танковой армии нисколько не облегчила положения Гёпнера. 6 января он был вынужден просить разрешения на отвод 20-го армейского корпуса, который находился под угрозой отсечения русскими соединениями, наступавшими на Верею. Клюге отклонил эту просьбу. Атаки частей 267-й пехотной дивизии с целью ликвидации бреши остались безуспешными. В то время как русское командование надеялось через брешь в районе Боровска бросить достаточное количество сил, чтобы пробиться к Вязьме и соединиться там с войсками Калининского фронта, наступавшими с севера, и с соединениями Белова, наступавшими с южного направления, ОКХ все еще продолжало верить, что русские находятся на пределе своих сил и что в ближайшее время напряжение спадет.

Гальдер и Гитлер неоднократно утверждали, что прибывшие массы русских войск должны будут в конце концов выдохнуться.

8 января русские дивизии, повернув на Верею, перерезали коммуникации 20-го армейского корпуса и создали угрозу его окружения. Единственный выход из сложившегося положения Гёпнер видел в немедленном отходе соединений корпуса.

Клюге не осмелился сам принять решение и тут же позвонил в ОКХ. После разговора с Гальдером он в 12.00 сообщил Гёпнеру, что решение об отходе 20-го корпуса еще не принято, но что Гальдер отправился к Гитлеру в целях выяснения этого вопроса. Одновременно Клюге попросил немедленно выделить из состава 4-й танковой армии некоторое количество сил для оказания поддержки 4-й армии. Этого Гёпнер понять не мог, ведь положение его войск также было опасным. Клюге дал ему указание подготовить 20-й корпус к отходу, ибо приказы на отход передаются очень быстро. Поэтому у Гёпнера сложилось впечатление, что отход - дело решенное. Он попытался сам дозвониться до Гальдера, чтобы лично у него узнать о сроках отхода корпуса, но все его попытки связаться с начальником щтаба ОКХ оказались тщетными. Тогда Гёпнер в 13.45 принял самостоятельное решение - вечером 8 января снять с позиций и отвести корпус, чтобы сократить фронт обороны. В 18.55 он доложил о своем решении Клюге, но командующий группой армий заявил, что он не может одобрить его приказ. В 23.35 Гёпнер был поставлен в известность о том, что фюрер немедленно отстраняет его от должности.

После этого Гитлер распорядился о "выдворении Гёпнера из армии со всеми вытекающими последствиями".