Тэсс из рода дЭрбервиллей - Томас Гарди

— Я еду в Бразилию один, Изз, — сказал он. — Я расстался с женой по причинам, никакого отношения не имеющим к путешествию. Быть может, я никогда не буду жить с ней вместе. Не знаю, сумею ли я полюбить вас, но… согласитесь вы поехать со мной вместо нее?

— Вы действительно хотите, чтобы я поехала?

— Да. Я тяжело пострадал и вправе искать облегчения. А вы любите меня во всяком случае бескорыстно.

— Хорошо, я поеду, — помолчав, сказала Изз.

— Поедете? Вы понимаете, что это значит, Изз?

— Это значит, что я буду с вами, пока вы оттуда не уедете, этого с меня достаточно.

— Теперь вы не можете положиться на мои нравственные устои. Но я должен вам напомнить, что в глазах цивилизованного мира — я хочу сказать, западного мира — это является грехом.

— Мне все равно — как и всякой женщине, когда она переживает такую пытку. Другого пути нет.

— Ну, так не выходите из экипажа, оставайтесь там, где вы сидите.

Перекресток остался позади; они проехали еще одну-две мили, а Клэр не сказал ей ни одного ласкового слова.

— Вы меня очень любите, Изз? — спросил он вдруг.

— Очень! Да ведь я уже это сказала. Я вас любила все время, пока мы вместе жили на мызе.

— Больше, чем Тэсс?

Изз покачала головой.

— Нет, — прошептала она, — не больше.

— Как же так?

— Никто не может любить вас больше, чем любила Тэсс… Она готова была жизнь отдать за вас. Большего и я не могу сделать.

Подобно пророку на горе Фавор, Изз Хюэт в эту минуту охотно скрыла бы истину, но то очарование, какое имел для нее, более грубой по природе, духовный облик Тэсс, принудило ее быть честной.

Клэр молчал; сердце его забилось, когда он услышал этот неожиданный искренний ответ безупречно честного существа. В его горле словно застыл комок. А в ушах звучало: «Она готова была жизнь отдать за вас. Большего и я не могу сделать!»

— Забудьте нашу пустую болтовню, Изз, — сказал он, неожиданно поворачивая лошадь. — Не понимаю, что я вам наговорил. Я отвезу вас назад к проселку.

— Вот награда за честность! О, я этого не вынесу… не вынесу… не вынесу!

Изз Хюэт истерически зарыдала и стала бить себя по лбу, когда поняла, что она сделала.

— Вы жалеете, что были справедливы к отсутствующей? О Изз, не портите доброго поступка такими сожалениями!

Постепенно она успокоилась.

— Хорошо, сэр. Быть может, и я не понимала, что говорю, когда… когда согласилась ехать. Я хочу… того, что невозможно!

— Невозможно, потому что у меня уже есть любящая жена?

— Да, да. У вас она есть.

Они остановились у проселка, мимо которого проехали полчаса назад, и она выпрыгнула из экипажа.

— Изз… прошу вас, забудьте о моем легкомысленном предложении! — воскликнул он. — Это было необдуманно… дурно.

— Забыть о нем? Никогда! Для меня в этом не было ничего легкомысленного!

Он почувствовал, что заслуживает упрек, прозвучавший в горьком возгласе, и, охваченный бесконечной тоской, вышел из экипажа и взял ее за руку:

— Изз, мы все-таки расстанемся друзьями? Вы не знаете, что пришлось мне вынести!

Она была великодушной девушкой и не позволила горечи обиды омрачить их разлуку.

— Я вас прощаю, сэр, — сказала Изз.

— Слушайте, Изз, — заговорил он, принуждая себя играть роль ментора, каковым отнюдь себя не чувствовал, — я хочу, чтобы вы сказали Мэриэн, когда увидите ее, что она должна быть хорошей женщиной и бороться с дурными наклонностями. Обещайте мне это. И скажите Рэтти, что есть на свете люди, более достойные, чем я, и ради меня она должна поступать разумно и честно — запомните эти слова, — разумно и честно ради меня. Я передаю им свое пожелание, словно умирающий — умирающий, потому что я никогда их больше не увижу. А вы, Изз, вы своими честными словами о моей жене спасли меня от безумия и предательства. Быть может, женщины и плохи, но в таких делах они лучше мужчин. И хотя бы из-за одного этого я никогда вас не забуду. Будьте всегда доброй и честной девушкой, какой были вы до сих пор, и думайте обо мне как о недостойном возлюбленном, но верном друге. Обещайте!

Она обещала.

— Да благословит вас бог, сэр. Прощайте!

Клэр уехал; но когда он скрылся из виду, Изз свернула на проселочную дорогу и в припадке отчаяния бросилась на траву. Поздно вернулась она в тот вечер в домик к матери, и лицо у нее было измученное и странное. Никто так и не узнал, как провела она эти черные часы — с тех пор, как рассталась с Энджелом Клэром, и до того, как вернулась домой.

Но и Клэра после разлуки с Изз терзали тревожные мысли, и губы его дрожали. Однако не Изз была причиной его скорби. В тот вечер он был на волосок от того, чтобы свернуть с дороги, ведущей к ближайшей станции, и через водораздел Южного Уэссекса направиться к дому своей Тэсс. Удержало его не презрение к ней и не сомнение в ее любви.

Нет. Он чувствовал, что, несмотря на ее любовь, подтвержденную словами Изз, факты не изменились. Если был он прав вначале, то прав и сейчас. И важность принятого им решения заставила его остаться на ранее намеченном пути, пока не направит его в другую сторону сила более властная, чем та, с какой столкнулся он в этот день. Быть может, он скоро вернется к Тэсс. В ту ночь он уехал в Лондон, а через пять дней уже прощался с братьями в порту, откуда отправлялся в Бразилию.

41

От событий этой зимы перейдем теперь к октябрьскому дню через восемь месяцев после того, как Клэр и Тэсс расстались. Условия жизни Тэсс резко изменились: вместо молодой жены, с сундуками и чемоданами, которые несут для нее другие, мы видим одинокую женщину с корзинкой и узлом, — она несет их сама, как и в былые дни, до замужества; вместо приличной суммы, которую оставил ей муж на этот период искуса, она имеет в своем распоряжении только тощий кошелек.

Покинув родную деревушку, она прожила всю весну и лето, не напрягая чрезмерно своих физических сил; исполняла она случайную и легкую работу на мызе неподалеку от Порт-Брэди, к западу от Блекмурской долины; мыза эта находилась на значительном расстоянии и от места ее рождения и от Тэлботейс. Тэсс предпочитала работать, чем жить на содержании Клэра. Душевное ее состояние граничило с оцепенением, а физический труд не только не рассеивал его, но скорее ему способствовал. Мысли ее витали на той, другой мызе, она вспоминала прошлое лето, — встречу со своим возлюбленным, который исчез, словно призрак, когда она, казалось, всецело им завладела.

Коровы стали давать меньше молока, и она осталась без работы, потому что ей не удалось устроиться на постоянное место, как это было на мызе Тэлботейс. Но настала пора жатвы, и она без труда нашла работу, перейдя с пастбища на поля. Так продолжалось, пока не убрали хлеба.

Из пятидесяти фунтов, врученных ей Клэром, двадцать пять она отдала своим родителям в вознаграждение за причиненные им хлопоты и убытки, а из оставшихся двадцати пяти фунтов истратила очень мало. Но теперь, к несчастью, начались дожди, и она вынуждена была расходовать свои соверены.

Ей тяжело было с ними расставаться. Энджел получил их для нее из банка и сам передал ей новенькие, блестящие монеты; с ними было связано воспоминание о нем, — казалось, у них нет своей истории, они хранят только память об испытаниях, пережитых обоими, и, отдавая их, она словно расставалась с драгоценными сувенирами. Но выхода у нее не было, и один за другим они исчезали из ее кошелька.

Время от времени ей приходилось посылать матери свой адрес, но условия своей жизни она скрывала. Когда от двадцати пяти фунтов не осталось почти ничего, она получила письмо от матери. Джоан сообщала, что они находятся в бедственном положении: после осенних дождей начала протекать кровля, нужно перекрыть дом заново, а сделать этого нельзя, потому что за старую кровлю еще не уплачено; необходимо также переменить балки и починить потолок в верхней комнате. А все это, включая и крышу, обойдется в двадцать фунтов. Так как муж ее — человек со средствами и теперь, конечно, уже вернулся, то не может ли она выслать им денег?

Тэсс как раз получила тридцать фунтов от банкиров Энджела и немедленно послала двадцать домой, чтобы облегчить плачевное положение родителей. Остальные деньги пришлось чуть ли не все истратить на зимнюю одежду, и на руках у нее осталась незначительная сумма, на которую нельзя было прожить зиму. Израсходовав последний фунт, она принуждена была вспомнить слова Энджела, который предлагал ей обратиться в случае необходимости к его отцу.

Но чем больше думала об этом Тэсс, тем меньше хотелось ей последовать совету Клэра. Та же деликатность, гордость или ложный стыд — не все ли равно, как назвать это чувство, заставлявшее ее ради Клэра скрывать от родителей, что она по-прежнему живет в разлуке с ним, — мешали ей признаться его родным в недостатке, средств: ведь Клэр оставил ей солидную сумму. Быть может, они и теперь ее презирают — и будут презирать еще больше, если она предстанет перед ними в роли попрошайки. В результате этих размышлений никакая сила в мире уже не смогла бы заставить невестку священника сообщить ему о своем положении.