Прикоснись ко тьме - Карен Чэнс

– Томас! Я не позволю тебе развязать войну!

– Если вы и дальше будете привечать у себя эту тварь, – Приткин едва не плюнул в мою сторону, – то все равно развяжете войну, хотите вы того или нет. Меня прислали выяснить, кто она такая и представляет ли для нас угрозу. Я думал, что увижу обычную сивиллу, прорицательницу, но все оказалось гораздо хуже. А то, что знаю я, знает и круг. Если мне не удастся ее убить, вместо меня придут другие, их будут сотни. – Он свирепо взглянул на меня. – Когда-то я с такими сражался. Я знаю, на что они способны, и не позволю вам оставить эту тварь в живых.

С этими словами он рванулся ко мне, но едва не задохнулся – невидимая рука Мирчи держала его крепко, как стальная перчатка. Странно, ибо лицо вампира вновь приняло свое обычное спокойное выражение. В глазах светился лишь легкий интерес, щеки порозовели, на губах играла слабая улыбка. От дикой ярости не осталось и следа. Я поежилась. Такие перемены меня всегда пугают. Я перевела взгляд на мага и впервые подумала о том, что единственный, кто сейчас говорит мне правду, это человек, только что пытавшийся меня убить. Очень мило.

– Я не тварь, – сказала я, встав подальше от мага. – Не знаю, что вы себе вообразили, но я не собираюсь вам угрожать.

Он хрипло рассмеялся.

– Разумеется. Я слишком стар, чтобы мною могла заинтересоваться ламия. Однажды я убил одну, она загубила более двадцати детей, и все для того, чтобы поддерживать свою мерзкую жизнь. Больше я такого не допущу.

Подавив гнев, я подошла к окну и заглянула в щелку между черными жалюзи: небо окрасилось в светло-голубые тона, на востоке появилась темно-красная полоса. Возле воронки, образовавшейся после взрыва гранаты, собралась небольшая толпа, но на нас никто не смотрел. Наверное, знали, что мы умеем сами о себе заботиться. Я обернулась к магу, с ненавистью смотревшему на меня.

– А что, если вы ошибаетесь и я вовсе не та, за кого вы меня принимаете? Может быть, лучше это выяснить и уж потом меня убивать?

– Я уже все выяснил. Человек не может делать то, что делала ты. Это невозможно.

– Несколько дней назад я бы с вами поспорила. Теперь не стану.

Трудно было смотреть магу в глаза – такая в них горела ненависть. Тони тоже хотел убить меня, но я уверена, что даже если бы он меня и пойман, он не смотрел бы на меня так. Тони смотрел на меня как на головную боль, на средство закрепить сделку, но только не как на воплощение зла. Зная, что Приткин ошибается, я почему-то почувствовала себя виноватой и от этого страшно разозлилась. Я что, сумасшедшая или самоубийца?

– Вы говорите, что уже имели дело с такими, как я. А как вы их узнаете? Или вы убиваете всех подряд?

– Есть разные способы выявить ламию, – сквозь стиснутые зубы ответил маг, словно даже разговор со мной был для него пыткой. – Только твоим друзьям-вампирам они бы не понравились. Например, святая вода и крест.

Я взглянула на Мирчу; тот закатил глаза. Ну что за чепуху несет Приткин? Начитался Брэма Стокера, что ли? Креста боятся демоны, но не вампиры. На фамильном гербе Мирчи был изображен дракон, символ мужества, обвивающий католический крест. Этот герб висел за его креслом в Сенате; Приткин, очевидно, его не заметил. Я было собралась прочитать ему лекцию на тему о том, что вампиры напрямую связаны с оборотнями и что и то и другое является своего рода заболеванием. Но вряд ли маг поверил бы мне – уверенность, что в каждом вампире сидит демон, основывается на истерии, поднятой вокруг вампиров в эпоху Средневековья. Приткин видел демонов повсюду; кстати сказать, весь его голливудский арсенал против них бессилен – вампиры боятся только солнечного света, да и то лишь самые юные, осинового кола и чеснока, причем последний служит просто некоей защитой. Чеснок, развешанный над дверью, вампиру не страшен; например, Тони обожает чеснок – когда кладет его в салат и добавляет немного оливкового масла.

Мирча усмехнулся.

– А я-то думал, что больше всего на свете ненавижу плохое вино и плохо сшитую одежду. Ну что ж, dulceată, думаю, у нас найдется крест. И, если я не ошибаюсь, Раф поймал несколько склянок со святой водой и держит их в ящике.

Раф выступил вперед, держа ящик на вытянутых руках. Внутри что-то постукивало, словно рвалось наружу; мы с сомнением взглянули на ящик.

– Я не согласен, – сказал Томас. – Консул приказала мне охранять Кэсси. А что, если маг лжет и в этих склянках – кислота или взрывчатка? Ему нельзя доверять.

– Никогда не верь магу, – согласился с ним Раф, очевидно, повторяя чьи-то слова.

– Я сам проверю, – сказал Луи Сезар и, вытащив из ящика первую склянку, поднес ее к носу Приткина. – Сейчас я вылью жидкость тебе на руку, – сказал он. – Так что если это не вода, тебе лучше сказать об этом сейчас.

Приткин не ответил, продолжая пристально следить за мной, словно вампиры его больше не интересовали. И зря, между прочим. Наверное, он их плохо знал, иначе понял бы, что если его не убили, это еще не значит, что ему ничто не угрожает; вампиры знают много способов разделаться с врагом. Приткин не сводил с меня пылающих злобой глаз и потому не заметил, как несколько капель жидкости упали ему на руку. Мы замерли, но ничего не случилось. Луи Сезар взял меня за руку, но Томас остановил его. Француз сверкнул глазами.

– Осторожнее, Томас, – тихо сказал он. – На этот раз твоим телом никто не владеет.

Томас промолчал.

– А вдруг это яд? Приткин мог принять противоядие или решил умереть вместе с ней. Я не позволю ей рисковать.

– Беру ответственность на себя. Я сам отвечу перед консулом.

– Консул меня не интересует.

– А я? Не советую тебе сбрасывать меня со счетов.

В воздухе начали образовываться волны сверкающей энергии, отчего у меня по рукам побежали мурашки, а браслет заплясал как безумный.

– Перестаньте! – сказал Мирча и махнул рукой; энергия потихоньку улеглась. Мирча забрал у француза склянку и понюхал. – Это вода, Томас, простая вода. – С этими словами он протянул склянку мне.

Я доверяла Мирче, к тому же браслет не проявлял признаков беспокойства.

– Очень хорошо.

– Нет! – крикнул Томас, бросаясь ко мне, но Луи Сезар схватил его за руку.

Я взглянула на Приткина, который жадно глядел на меня.

– Ну, до дна, – сказала я и выпила жидкость. Мирча оказался прав – это была вода, немного соленая, но все же вода. Приткин смотрел на меня, ожидая, когда я начну дымиться. – Ну что, довольны? Или мне повесить на шею еще пару крестов?

– Кто ты? – прошептал он.

Я вернулась к своему креслу, но, увидев, что оно покрыто толстым слоем пыли, уселась на диван, стряхнув с него осколки оконного стекла. Приткину давно пора все понять, поскольку возня с ним уже начала действовать мне на нервы.