Лабиринты Гипербореи - Владимир Петров-Одинец

Славка вздрогнул. Он представил, как тугой лук одним движением переместится в правую руку, стрела ляжет на тетиву и взовьётся вверх! А опытная рука уже вытащит вторую, отправит её вослед, третью… И так умеют стрелять все – зоркие, умелые лучники! На прошлогодних состязаниях, что прошли в день Опалуна, Грум всадил одна в одну десять стрел из тридцати! На дистанции в сто шагов!

«Интересно, сколько до нас?» – пришла неприятная мысль, и Славка осторожно, чтобы не нарушить равновесие, отрулил в сторону. Ему показалось странным, что дельтаплан не собирался снижаться, а летел себе и летел, набирая высоту.

Дорога огибала гору. Всадники умчались по ней вперед, оставив пыльный хвост. Но дельтаплан замедлялся и самовольно сворачивал, а впереди вырастал пологий склон, поросший редкими деревьями. От стадиона приличных размеров – с настоящими трибунами, длинной беговой дорожкой, но без футбольного поля – спускалась широкая лестница, прямиком до большого белокаменного здания. Образовав просторную площадь, лестница снова сбегала вниз, где поблескивал бассейн. Неглубокая лощинка прерывисто сверкала ручьём и кругляшком озерка. Самым красивым выглядело здание, похожее на Дом Культуры – с колоннами и квадратной площадью перед входом. Проклятый дельтаплан целился точняком туда.

– Тимка, рули! Ногой! Да не этой! Не так! Чёрт, ты что? Подними!

Бамбуковый скелет хрустнул, когда Тимур напортачил – резко свесил ногу и тем самым задал крутой вираж! Дальше – хуже. После окрика Тим резко поднял ногу и промахнулся ею по перекладине. Сорвался! И повис на руках! Дельтаплан дрогнул, почти остановился, начал падать кленовым семечком.

  – Залазь, скорее залазь, – в ужасе от неминуемого падения Славка завопил, тоже опустил ноги и повис, чтобы выровнять полёт, – или нет, виси! Скажу – прыгай! Отцепляйся, как скажу, понял?

Дельтаплан перестал вращаться, чиркнул ногами мальчишек по деревьям, круто пошёл вниз. Мелькнула полянка, где обедал мужчина. Громадная собака бросилась догонять нарушителей спокойствия.

Очередное дерево кроной сшибло Тима. Облегчённый дельтаплан вздёрнулся вверх. Стена! Окно! Славка поджал ноги, зажмурился. Крылья затрещали и сложились, возвещая о триумфальном приземлении. В обломках и обрывках мальчишка влетел в комнату.

Славка попал ногами на столешницу, раздавив что-то хрупкое. Та выдержала, но когда он по инерции саданулся о стену и рухнул – стол лёг набок. Многочисленные склянки со звоном посыпались на пол.

Глава 11

Суровая маханта

… теперь ты каждое утро станешь делать тридцать поклонов Сурье, стараясь согнуться, как можно ниже, – равномерным и убедительным тоном приказала настоятельница храма, – и он благосклонно исцелит тебя. Усердие в молитве скажется, и к сезону ты сможешь заняться посевом…

– Благодарю тебя, о маханта! Благодарю, – посетительница попыталась снова упасть на колени перед невысокой седой старушкой.

– Иди с миром, – настоятельница отстраняющим жестом выставила ладонь перед собой и кивнула послушницам.

Сразу две девушки подхватили полноватую индуску под руки, развернули и сопроводили к выходу из храма. Из комнатки ожидания на смену ушедшей приблизились мужчины, несущие носилки с неподвижным детским телом. Вынув его и переложив на низкую подставку из монолитной плиты, оба распластались на полу. Недовольно поморщившись, настоятельница велела им встать:

– Я не богиня, чтобы воздавать мне такие почести! Присядьте вот здесь, – она повелительно указала место рядом с подставкой, – и расскажите, что с ним.

Руки настоятельницы простёрлись над пострадавшим, медленно проплыли вдоль позвоночника от макушки до пяток и обратно. Казалось, они жили собственной жизнью, отдельно от хозяйки. Закрытые глаза маханты и немного запрокинутая назад голова ничуть не мешали ей определить пораженное место. Именно над ним сухие и чуткие ладони замедлились, выполнили несколько круговых движений и замерли. Тонкий палец левой руки опустился на спину мальчика и слегка коснулся одного позвонка, немного выпирающего вверх. Тотчас одна их послушниц отметила место касания краской, взятой из глазурованного кувшинчика. Руки поплыли дальше, смещаясь к бокам.

– Теперь вы, каждая, проверьте, что видите, – открыла синие глаза настоятельница. – смотрите внимательно и молча. Когда поймёте, ступайте и напишите, как можно подробнее, что надо сделать, как и каким приёмом. Какие средства применять, в каких пропорциях и разведениях, как долго. Всё, что надо. А я займусь лечением.

Она поманила мужчину, пальцем указала, куда сесть, задала вопрос. Глядя на руки маханты, индус рассказал, как они подрубили дерево, но ствол сломал подпорку и упал вопреки ожиданию:

– Сына ударило по голове. Когда я поднял его, руки с ногами перестали двигаться…

– Надеюсь, вы его не кормили?

– Он отказался, сжимал губы и шептал, что не хочет. О великая, неужели сын умрёт?

Настоятельница покачала головой:

– Не обязательно. Но ему придётся три месяца лежать согнувшись, а потом больше года делать гимнастику. Иначе паралич не вылечить, ведь ты сломал ему позвоночник!

Отец мальчика затряс головой, отрицая свою вину. Маханта оборвала его, гневно передёрнула плечами, почти закричала:

– Замолчи! Как ты смеешь оправдываться? Захотел сэкономить две монеты, и вместо опытного рабочего взял помощником слабого мальчонку? Это всё твоя жадность!

Её звонкий голос непереносимо возвысился – современный нам человек сравнил бы это со свистящим гулом реактивного двигателя. Звук заполнил купол храма, заметался пронзительными повторами. Он нарастал, вырывался из оконных проёмов, пугая джунгли. Лесоруб пал ниц, скованный страхом, закрывая руками голову, которую жестоко терзала боль. Его старший сын, сидевший неподалеку от входного проёма, тоже сложился вдвое, припал лбом к плитам пола. Послушницы, имеющие опыт, открыли рты и закупорили уши пальцами. Увидев страдание на лицах девчонок, настоятельница подняла руку вверх, сделала хватающее движение – звук исчез. Пала тишина. Лес, окружающий храм, осмелел первым. Щебетание птиц, робкое вначале, вернулось на прежний уровень.

– Вон отсюда, не оскорбляй мой взор! Вернёшься перед закатом. Арчана скажет, как ухаживать за мальчиком. Маниша научит твою жену делать ему массаж. А пока – прочь, ничтожный!

Через полтора часа настоятельница сидела в своей просторной келье, окруженная послушницами. Мальчик лежал на столе, согнутый в кольцо и зафиксированный веревочной сеткой, чтобы позвоночник не разгибался. Его глаза были полуоткрыты, но выражение боли из них ушло. Маханта легко касалась худенького обнаженного тела бамбуковым прутиком: