Тайна академика Фёдорова - Александр Филатов

Фёдоров, задумавшись обо всём этом, поймал себя на мысли, что сейчас, в этой, изменённой реальности он здесь совершенно не мёрзнет, что акклиматизация ему вовсе не нужна. А так как он отличался от себя самого, прежнего, лишь двойным сознанием, то нетрудно было догадаться, что все его давешние, связанные с акклиматизацией ощущения, все эти геофизические факторы – именно результат прямого воздействия на психику. Что, впрочем, предполагалось и прежде. Не может ли оказаться так, что, прибыв сюда,– в эти края, из которых он отправил в прошлое своё сознание, свою информацию из будущего,– он натолкнётся на что-то такое, что в том или ином направлении повлияет на весь затеянный им процесс исправления реальности, предотвра­щения той искусственно вызванной катастрофы, которая поразила всю страну?! Едва мелькнув, эта мысль вызвала сильнейший страх: а не зря ли он сюда приехал, не повредил ли этим визитом тому делу, ради которого решился на то, чтобы прожить свою жизнь во второй раз? Фёдоров прислу­шался к себе: нет, не было и следа тех признаков раздвоен­ности сознания, тех ощущений, которые всегда предупреж­дали об опасности, о возможной ошибке. Но теперь Фёдоров уже не мог успокоиться. Тревога за дело всей его удвоенной жизни, за ту роль в развитии страны, которую он взвалил на себя, в несколько секунд выросла до нестерпимых размеров.

Впрочем, за время второй жизни в прошлом Фёдоров научился почти идеально себя контролировать. И теперь ни жестом, ни мимикой себя не выдал. Ему лишь хотелось скорее добраться. Нет, даже не до своей матери, которую он в последний раз в жизни видел убитой НАТОвцами – ещё в той реальности. Его тянуло побывать в том месте, где все эти чудовищные события произошли. Ему нужно было очутиться там, откуда он отправил своё сознание на четверть века назад.

Из состояния тревоги и задумчивости Алексея Витальевича вывел нараставший шум голосов в вагоне. Поезд только что миновал остановочный пункт Переславское, а за окнами внезапно появился густой туман, непроглядный даже на один метр. Это природное явление и послужило причиной обсуждения его пассажирами. Голоса были негромкими, спокойными. Фёдоров же усилием своего сознания из будущего вспомнил, как он ехал в сторону Светлогорска тогда, в прежней жизни. Да, тогда здесь тоже появился поразивший его туман, но какой-то тревоги это у него не вызвало. Просто было интересно: вдруг, в самый разгар солнечного летнего дня возник плотный, густой туман, взявшийся непонятно откуда. Теперь же Фёдоров был поражён одной не весть откуда взявшейся мыслью: внезапно, полностью, в мельчайших деталях он увидел перед собой как бы эскиз, чертёж той установки, которая теоретически могла позволить временно отправить любого человека в его же собственное будущее. Одновременно Фёдоров отчётливо увидел как бы список тех опасностей, рисков, которые грозили человеку при таком эксперименте. Ясным стало также и то, что не всякого человека можно отправить на разведку в будущее, но лишь тех, кто отвечал совершенно определённым ("таким-то и таким-то") психофизиологи­ческим требованиям.

От этих мыслей Фёдорова оторвало чьё-то прикосно­вение к его плечу и произнесённый озабоченным голосом вопрос:

– Товарищ! Что с вами? Вам плохо?

Фёдоров перевёл взгляд от спинки переднего сиденья на своё плечо, а оттуда на лицо спрашивающего.

Это был моложавый подполковник медицинской службы, как помнил Фёдоров из своего будущего в прежней реальности, начмед военного санатория МО СССР. Алексей Витальевич улыбнулся и ответил:

-          Спасибо! Нет, всё хорошо. Просто задумался о будущем эксперименте, коллега!

Подполковник понимающе кивнул головой, тоже слегка улыбнулся и вернулся на своё место в проходе. Фёдоров подвинулся на коротенькой скамеечке и пригласил начальника медицинской части военного санатория:

-          Садитесь, пожалуйста! Извините, что не пригласил раньше. Задумался! Вообще-то считается,что тут есть место для двоих!

Подполковник с сомнением взглянул на широкие плечи Фёдорова, на его крупную фигуру, но всё же принял приглашение. Устроившись на краешке скамьи, он с симпатией спросил:

-          А вы, извините, где работаете, если не секрет?

-          Да тут, в одном месте, – отрывисто ответил Алексей Витальевич. И согласно вдруг нагрянувшей ему в голову идее завершил: – В филиале НИИ МБП!

Подполковник кивнул, и лицо его сразу посерьёзнело. Как и рассчитывал Фёдоров, любому военному медику из старших чинов было известно, что хотя институт и числится за Минздравом, но связан на деле с оборонными работами. В таком случае разговаривать на эти темы в поезде не стоило. А Фёдоров смог, не обидев понравившегося ему человека, вновь погрузиться в свои мысли. Прежде всего, он попытался детально вспомнить спонтанно пришедшую мысль о схеме установки для визитов в будущее, от которой его отвлёк офицер. Это удалось без труда. Вспомнив все подробности, возникшие в его сознании как бы из ничего, Фёдоров постарался их покрепче запомнить, набросав в блокноте шариковой авторучкой схему, понятную ему одному. Подполковник с интересом и уважительно поглядывал через плечо Алексея Витальевича, ничего, впрочем, не понимая.

А Фёдоров, завершив в блокнотике свои пометки, перешёл к обдумыванию другой своей идеи – организа­ционной, возникшей в момент контакта с работником военного санатория. Конечно, никто ему не откажет, если он предло­жит основать нечто вроде специального НИИ здесь, на калининградской земле. Но обосновывать это следовало не мыслями своего двойного сознания и уж, конечно, не "воспоминаниями о будущем". Тем более для высокой правительственной комиссии, которая решает подобные вопросы и членам которой ничего не было известно ни о роли Фёдорова, ни даже о нём самом (да, и саму идею создания НИИ Леонид Иванович припишет кому-нибудь подходящему, найдёт человека!) Впрочем, обоснование пришло тоже как бы само собой. Ничего удивительного в этом не было. Алексей Витальевич уже давно, в сущности, сразу после своего первого контакта с тогдашним началь­ником ПГУ КГБ СССР, подумал: "Хорошо было бы изобрести способ, установку для хотя бы для кратковременных визитов в будущее, но обязательно с возвращением назад. Это дало бы столь нужную цепь обратной связи, обеспечило бы контроль правильности вносимых изменений!" Мелькнув, эта мысль не исчезла, а лишь затаилась на время в укромных уголках сознания.

Конечно, забот у Фёдорова более чем хватало. Но уже после второй встречи с генералом мысль о разработке способа контроля не покидала его. Фёдоров эти мысли не тормозил, но и не обдумывал их специально. Он хорошо знал за собой такую особенность, что, не забывая о своей вроде бы неисполнимой идее, но и не думая над ней целе­направленно, избирает тем самым наилучший способ её созревания. По ночам его мозг временами вырабатывал такие идеи и решения, которые уже не раз не только служили схемами наиболее удачных экспериментов, но становились основой последующего развития в качестве объектов изобретений. Так что мысли, пришедшие для обоснования размещения нового НИИ, были просты, понятны и весомы.

Первым из обоснований стало то, что единственным производителем сверхмощных ЭВМ в стране было одно из предприятий Калининграда, а необходимость постоянного контакта между заказчиком сверхкомпьютера и его произво­дителем уже была достаточным обоснованием размещения здесь специального филиала НИИ. Ещё не доехав даже до остановки "Пионерский курорт", Фёдоров успел надлежащим образом продумать всю схему обоснования своей идеи.

Благодаря знаниям, доставшимся из будущего, Фёдорову не пришлось разыскивать маленький домик, ещё немецкой постройки. Теперь в нём было две квартиры, одну из которых мама получила путём двойного обмена (через Брянск). Чувствуя, как кровь стучит в висках, испытывая одновременно и тревогу, и радость от предстоящей встречи с матерью, Фёдоров помедлил ещё несколько секунд и постучал во входную дверь (звонка здесь не было).

-          Да, да! Открыто! – послышался знакомый, родной голос мамы.

-          Здравствуй, ма! – сказал Фёдоров, входя в дом. Мать его стояла на стремянке, на самой высоте и оклеивала обоями потолок, расстояние до которого от пола явно превышало три метра. Была она вся такая бодрая, жизне­радостная и ловкая, что мелькнувшая было мысль "как бы не упала" тут же исчезла.

-          Лёшечка! Сыночек! – произнесла мама, ловко спускаясь со стремянки.

Фёдоров наклонился, обнял маму и ощутил нежный– особый и родной – запах, исходивший от светлых волос, выбившихся из-под платка, запятнанного обойным клеем. Это был тот самый аромат, который прежде нередко вызывал какие-нибудь из воспоминаний раннего детства, а сейчас напомнил нечто совсем другое. Вспомнилась смерть мамы, её похороны в той, предпоследней действительности, когда он оказался невольным виновником сразу двух смертей – и маминой, и не родившегося собственного ребёнка. Ту реальность удалось исправить, а ошибки преодолеть и предотвратить. Дай-то Бог, чтобы теперь всё предпринятое им, чтобы все усилия поверивших ему серьёзных людей не оказались напрасными, чтобы изменения стали необрати­мостью. Только не такой, которой добивалась и добилась– таки в той реальности горбачёвско-американская шайка! И ему самому, да и всей стране нужна была необратимость совсем иного рода – противоположная подлым планам этих врагов и негодяев! Во всяком случае, следовало обеспечить необратимый выход страны из того тупика, который в иной реальности именовали "рыночным развитием" и "магистраль­ным путём развития человечества".