Красавица и герцог - Куин Джулия

— Что до меня, то извинения излишни, — отозвался Томас. — Я совершенно согласен с вашей оценкой.

«Пожалуй, стоит задуматься, почему разговор неизменно возвращается к тому, какое облегчение для всех — избавиться от общества герцогини, — отметил про себя Джек. — Должно быть, в этом есть некий знак. Сказать по правде, это чертовски странно…»

— Мне придется жить с ней? — внезапно выпалил он.

Томас покосился на карету и улыбнулся.

— Внешние Гебриды, друг мой, Внешние Гебриды.

— Почему же вы сами не отправили ее туда?

— О, поверьте мне, я так и поступлю, если завтра у меня появится хотя бы малейший шанс сохранить власть над ней. А если нет… — Томас пожал плечами. — Мне придется подыскать себе какое-то занятие. Я всегда мечтал попутешествовать. Может, возьмете меня на службу? Я нашел бы самое заманчивое, самое холодное место на острове и повеселился бы всласть.

— Ради Бога, — скривился Джек, — не говорите так.

Разве все уже решено? Предопределено заранее? Нет, и еще раз нет! Томас должен был бороться, отстаивать свое право на титул, а не передавать равнодушно его из рук в руки.

Потому что сам Джек вовсе не стремился стать герцогом. Ему нужна была Грейс, он дорожил своей свободой, и в эту минуту больше всего на свете ему хотелось оказаться подальше отсюда. Не важно где, лишь бы подальше.

Томас с любопытством взглянул на него, но не ответил. Джек тоже замолчал, погрузившись в свои мысли. Больше они не разговаривали. Молча миновали Полламор, пересекли город Каван и въехали в Батлерсбридж.

Давно наступила ночь, но Джеку достаточно было тусклого света луны: он знал здесь каждый дом, каждый столб и каждое дерево. Впереди показался трактир «Деррагарра», где Джек впервые напился в свой семнадцатый день рождения. Рядом виднелись мясная лавка и кузница, а за ними… мельница, где мололи овес. Там Джек впервые поцеловал девушку.

А это означало, что через пять… нет, через четыре минуты он будет дома.

Дома.

Он давно забыл, как произносится это слово. Оно потеряло для него смысл. Джек жил в гостиницах и трактирах, иногда ему случалось ночевать под открытым небом. Он знался с самыми отчаянными людьми, со всевозможным сбродом, такими же головорезами, как он сам, но ни с кем не заводил дружбы. Вместе они разбойничали, но связывало их лишь армейское прошлое да желание разделить добычу с теми несчастными, кому на войне досталось больше других.

Все эти годы Джек отдавал деньги мужчинам, оставшимся без ног, женщинам, потерявшим мужей, осиротевшим детям. Бедняги никогда не спрашивали, откуда у него деньги. Должно быть, манеры и речь выдавали в нем джентльмена, и этого было достаточно. Люди видели то, что хотели видеть, и когда бывший армейский офицер, который всегда так спешил, что не успевал назвать свое имя, приносил щедрые дары, ни у кого не возникало желания потребовать объяснений.

Джек никому об этом не рассказывал. Да и с кем он мог бы поделиться?

С Грейс.

Теперь у него была Грейс.

Джек улыбнулся своим мыслям. Грейс бы его одобрила. Возможно, не выбранные им средства, но цель уж точно. Джек никогда не отнимал у людей последнее, он грабил лишь тех, у кого добра хватало с избытком, зато самых отвратительных и чванных из своих жертв обирал до нитки.

Подобная щепетильность отчасти примиряла Джека с избранным ремеслом, хотя едва ли избавила бы его от виселицы.

Услышав, что его догоняет другой всадник, Джек обернулся. Это был Томас.

— Мы почти на месте? — тихо спросил герцог.

— Да, осталось совсем немного. Дом там, за поворотом.

— Нас ведь не ждут, верно?

— Да.

Томасу хватило такта воздержаться от дальнейших расспросов. Почувствовав, что Джеку хочется побыть одному, он придержал лошадь и отстал на полкорпуса.

И вот впереди показался Клоуверхилл. В точности такой, каким Джек его помнил, разве что плющ, ковром покрывавший кирпичный фасад, немного разросся. В комнатах горел свет, от освещенных окон веяло теплом и уютом. И хотя в ночной тишине слышался лишь цокот лошадиных копыт да скрип колес экипажа, Джек мог бы поклясться, что из дома доносятся взрывы смеха и оживленные голоса.

Господи, он думал, что скучал по Клоуверхиллу, но это… Это чувство было куда сильнее обычной тоски. Джека пронзила боль, словно в груди вдруг открылась рана, рыдания подступили к горлу.

Он вернулся…

Джек с радостью задержался бы, налюбовался на милый старый дом, но шум подъехавшей кареты напомнил ему, что сейчас не время предаваться воспоминаниям.

Он предчувствовал, что герцогиня попытается первой ворваться в дом, а этого ему хотелось бы меньше всего. Джек подъехал к крыльцу, спешился и поднялся по лестнице к двери. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, а затем, внезапно решившись, взялся за медный дверной молоток и постучал.

Поначалу никто не ответил. Джека это не удивило. Час был поздний, а гости явились неожиданно. Дворецкий, должно быть, отправился ночевать домой. Слуги предпочитали жить в деревне и приходить в усадьбу утром. Джек не хотел…

Дверь отворилась, и Джек крепче сцепил руки за спиной. Он пытался прижимать их к бокам, но пальцы начинали дрожать.

Сначала он увидел огонек свечи, а затем мужчину, морщинистого и сгорбленного.

— Мастер Джек?

Джек судорожно сглотнул.

— Уимпол, — прошептал он. О Боже, старому дворецкому было уже под восемьдесят. Конечно, тетя и не помышляла о том, чтобы уволить старика, пока он сам не захочет оставить службу. Впрочем, зная Уимпола, можно было не сомневаться, что он останется в Клоуверхилле до конца своих дней.

— Мы вас не ждали, — пробормотал Уимпол.

— Ну, ты же знаешь, как я люблю сюрпризы, — неловко усмехнулся Джек.

— Входите! Входите! Ох, мастер Джек, миссис Одли так обрадуется. Да и все… — Уимпол замолк и прищурился, вглядываясь в ночную темноту подслеповатыми глазами.

— Боюсь, я привез с собой несколько гостей, — объяснил Джек. Герцогине уже помогли выйти из кареты, за ней следовали Амелия с Грейс. Томас крепко держал бабушку под руку. Похоже, ему пришлось принять удар на себя, чтобы дать Джеку хотя бы немного времени. Старуха так и кипела от ярости, казалось, она вот-вот взорвется.

— Уимпол? — послышался женский голос. — Кто там так поздно?

Джек замер, не в силах даже вздохнуть. Это была тетя Мэри. Ее голос ничуть не изменился. Будто Джек никуда и не уезжал…

Но разве можно обмануть самого себя? Сердце Джека бухало, как кузнечный молот, во рту пересохло. Его сковал страх. Ужас перед той, что любила его всем сердцем, любила беззаветно и безоглядно с самого рождения.

— Уимпол? Я… — Она вышла на крыльцо и застыла, точно призрак из прошлого. — Джек?

— Собственной персоной. — Он попытался принять шутливый тон, но не сумел. Его губы скривились, беззвучное рыдание сжало горло. Здесь, у всех на глазах, он готов был заплакать как ребенок.

— Джек! — вскрикнула Мэри и, рванувшись вперед, обняла его за плечи. — Ох, милый. Джек, мой дорогой, любимый мальчик. Как мы по тебе скучали. — Она принялась осыпать его поцелуями, как мать целовала бы сына.

Так она целовала бы Артура.

— Я рад видеть тебя, тетя Мэри, — шепнул Джек. Сжав тетушку в объятиях, он уткнулся лицом ей в шею. Она была его матерью, и он скучал по ней. Боже, как он тосковал без нее! Сейчас, в это самое мгновение он уже не думал о том, что причинил ей самую страшную, самую жестокую боль. Он лишь хотел, чтобы его обняли.

— Ох, Джек, — проговорила она, улыбаясь сквозь слезы, — мне бы надо выдрать тебя кнутом за то, что ты так долго пропадал. Как ты мог так поступить? Знаешь, как мы волновались? Как…

— Хм…

Мэри умолкла и обернулась, так и не выпустив из ладоней лицо племянника. Герцогиня подошла к парадному входу и стояла на каменных ступенях за спиной у Джека.

— Вы, как я понимаю, тетя, — хмуро бросила она.

Мэри изумленно округлила глаза.

— Да, — выговорила она наконец. — А вы…

— Тетя Мэри, — поспешно выпалил Джек, прежде чем старуха успела открыть рот, — боюсь, я должен познакомить тебя с вдовствующей герцогиней Уиндем.