Красавица и герцог - Куин Джулия

Она встала и быстро отступила, прежде чем Джек успел ответить.

— Ты уже пообедала? — окликнула ее Амелия.

Грейс кивнула:

— Да. Иду к карете, узнать, не нужно ли чего-нибудь герцогине.

Амелия посмотрела на подругу как на умалишенную. Грейс пожала плечами:

— Каждый из нас заслуживает, чтобы ему дали второй шанс. — Она ненадолго задумалась и добавила, обращаясь скорее к себе самой: — В это я действительно верю. — Она направилась к карете. Подножка оказалась слишком высокой, чтобы можно было взобраться на нее без посторонней помощи, и, не увидев поблизости грумов, Грейс громко позвала:

— Ваша светлость! Ваша светлость! — Ответа не последовало, и Грейс крикнула чуть громче: — Мадам!

В открытой двери показалось разгневанное лицо герцогини.

— Чего вы хотите?

Грейс напомнила себе, что не зря столько лет исправно просиживала в церкви воскресные утренние часы.

— Я хотела спросить, не нужно ли вам чего-нибудь, ваша светлость?

— Это еще зачем?

О Господи, вот так подозрительность!

— От доброты душевной, — отозвалась Грейс, теряя терпение. «Интересно, что она на это скажет?» Грейс сложила руки на груди, дожидаясь ответа герцогини.

Старуха смерила ее долгим взглядом и процедила сквозь зубы:

— Опыт подсказывает мне, что добрые люди не кричат о своей доброте.

Грейс боролась с искушением поинтересоваться, о каком опыте идет речь. Исходя из ее собственного опыта, добрые люди избегали общества Августы Кавендиш.

Нет, устыдилась она, это было бы недостойно.

Грейс тяжело вздохнула. В конце концов, она вовсе не обязана помогать герцогине. Теперь она сама себе хозяйка, зачем ей заботиться о старухе? Но разве душевная доброта и порядочность — пустые слова? Нет, она останется верна себе, независимо от обстоятельств. Все эти пять лет она прислуживала герцогине не по собственной воле, а в силу необходимости. А сейчас…

Ну, Грейс и сейчас не испытывала желания ухаживать за старухой. И все же… не могла ее бросить. Что бы ни было на уме у герцогини пять лет назад, она спасла Грейс от большого несчастья. И в благодарность за это Грейс собиралась уделить ей немного внимания. В конце концов, ее никто не принуждал и не неволил. Грейс сама так решила.

Поразительно, насколько велика разница, когда служишь другому по велению сердца.

— Мадам? — повторила Грейс и замолчала. Она сказала достаточно. Остальное зависело от ее бывшей госпожи.

— Ну ладно, — раздраженно буркнула старуха. — Если вы чувствуете себя обязанной.

Грейс с невозмутимым выражением лица взобралась на подножку кареты, опираясь на руку лорда Кроуленда (он слышал последний обрывок разговора между дамами и проворчал, что Грейс сошла с ума). Заняв положенное место — спиной к кучеру и как можно дальше от герцогини, — она чинно сложила руки на коленях и опустила глаза. Грейс не знала, сколько ей придется просидеть здесь, остальные, похоже, еще продолжали обедать.

Герцогиня отвернулась к окну. Временами Грейс поглядывала на старуху, но та все сидела, уставившись в окно, неподвижная, с прямой, как шомпол, спиной и сердито поджатыми губами.

И вот наконец, когда Грейс, должно быть, в пятый раз украдкой покосилась на герцогиню, старуха хмуро посмотрела ей в глаза.

— Вы разочаровали меня. — Свистящий шепот герцогини походил на шипение.

Грейс замерла, затаив дыхание. Она не знала, что сказать, но извиняться не собиралась. Да, ей хватило смелости не оттолкнуть свалившееся в руки счастье, но никто не вправе ее за это упрекать.

— Вы не должны были уходить.

— Но я была всего лишь служанкой, мадам.

— Вы не должны были уходить, — упрямо повторила старуха. Ее голос звучал твердо, тело сохраняло неподвижность, но Грейс тотчас уловила сотрясавшую ее внутреннюю дрожь.

«Это колотится сердце у нее в груди», — с изумлением поняла Грейс.

— Он совсем не то, что я ожидала, — горько вздохнула старуха.

Грейс растерянно моргнула, так быстро сменила тему герцогиня.

— Мистер Одли?

— Кавендиш! — сердито прикрикнула старуха.

— Но вы даже не знали о его существовании, — как можно мягче возразила Грейс. — Как вы могли чего-то ожидать?

Герцогиня оставила ее вопрос без внимания.

— Знаете, почему я взяла вас к себе?

— Нет, — тихо выдохнула Грейс.

На мгновение губы герцогини сжались в одну узкую полоску.

— Это было неправильно. Никто не должен оставаться один в этом мире.

— Да, — кивнула Грейс, соглашаясь всем сердцем.

— Я сделала это ради нас обеих. Исправила несправедливость. Ради нас обеих. — Глаза герцогини сузились, впившись в лицо Грейс. — Вы не должны были уходить.

И тогда… Боже всемилостивый… Грейс не могла поверить, что произнесла это!

— Я могла бы навещать вас, если вы не против.

Герцогиня с усилием сглотнула, глядя прямо перед собой.

— Что ж, это вполне приемлемо.

Появление Амелии, объявившей, что карета вот-вот тронется, избавило Грейс от необходимости отвечать. И действительно, Амелия едва успела занять свое место, как колеса заскрипели и экипаж покатился вперед.

Путешественницы молчали.

И это было к лучшему.

Несколько часов спустя Грейс открыла глаза и встретила взгляд подруги.

— Ты заснула, — шепнула Амелия и, прижав палец к губам, кивнула в сторону дремавшей герцогини.

Грейс зевнула, прикрыв ладонью рот.

— Сколько нам, по-твоему, еще ехать?

— Не знаю. — Амелия неуверенно пожала плечами. — Возможно, час или два. — Утомленная, бледная до синевы, она со вздохом откинулась на подушки.

«Мы все устали, — подумала Грейс. — Устали и боимся».

— Что ты собираешься делать? — вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык.

— Понятия не имею, — отозвалась Амелия, не открывая глаз. — Знаешь, что самое забавное? — неожиданно добавила она.

Грейс молча покачала головой, но, вспомнив, что глаза Амелии все еще закрыты, произнесла:

— Нет.

— Я все думаю про себя: это несправедливо. Разве у меня нет права выбора? Почему меня продают и перебрасывают с рук на руки, как лежалый товар? Но ведь иначе и не могло быть. Меня отдали Уиндему много лет назад. И я никогда не жаловалась.

— Ты была еще ребенком, — не согласилась Грейс.

Амелия не пожелала открыть глаза, но в ее приглушенном голосе звучало обвинение:

— У меня было в запасе достаточно лет, чтобы возмутиться.

— Амелия…

— Мне некого винить, кроме себя самой.

— Это неправда.

Амелия открыла наконец глаза. Точнее, один глаз.

— Ты говоришь так, только чтобы меня утешить.

— Нет, я действительно так думаю. Я могла бы солгать, желая тебя успокоить, но сейчас говорю правду. Ты ни в чем не виновата. И никто не виноват. — Грейс взволнованно перевела дыхание. — Жаль. Было бы намного легче…

— Если бы было кого обвинить?

— Ну да.

И тогда Амелия прошептала:

— Я не хочу выходить за него замуж.

— За Томаса? — Амелия с Уиндемом долгие годы считались женихом и невестой, но, похоже, не испытывали глубокой привязанности друг к другу.

Амелия с любопытством посмотрела на Грейс.

— Нет, за мистера Одли.

— Правда?

— Ты, кажется, удивлена?

— Нет, вовсе нет, — поспешно проговорила Грейс. Что ей еще оставалось? Признаться, что она сама безумно влюблена в мистера Одли и не может представить, чтобы кто-то его отверг? — Просто он такой красивый, — выпалила она первое, что пришло в голову.

Амелия равнодушно пожала плечами:

— Не знаю, возможно.

«Возможно? — изумилась Грейс. — Разве ты не видела его улыбку?»

— А тебе не кажется, что он чересчур очарователен? — просила Амелия.

— Нет. — Грейс мгновенно опустила глаза, проклиная себя за несдержанность. Она с такой горячностью выпалила свое «нет», что Амелия тотчас с подозрением прищурилась.

— Грейс Эверсли, тебе нравится мистер Одли?

Грейс принялась что-то бессвязно бормотать, запинаясь и краснея, но вместо слов выходило какое-то воронье карканье.