Вершина - Зенна Хендерсон

А что касается других тел, то я живо представил, как вытянутся морды патологоанатомов, когда они начнут тыкаться скальпелем в кости из нержавейки, когда они увидят кровеносную систему из пластика, металлизированную нервную систему и другие новшества, внесенные моей женой. Да, они немало поломают голову над результатами моей дорогой и любимой половины!

Такова моя история, по крайней мере — до настоящего момента. Я до сих пор сижу в маленькой холодной камере и чувствую себя покинутым и одиноким. Но я не боюсь. Я подсчитал, что у меня как минимум четыре различных способа доказать свою невиновность.

Первым, и самым важным обстоятельством, является мое тело. Да-да, мое тело со всеми усовершенствованиями, которые сделала в нем моя изобретательная женушка! Я даже сомневаюсь, можно ли казнить меня на электрическом стуле. Скорее всего, я вырублю сеть, устроив короткое замыкание. Подобный факт моментально сделает меня объектом научных исследований. Быть подопытным кроликом, по-моему, намного лучше, чем трупом.

Вторым обстоятельством является то, что они не могут так быстро отправить меня на электрический стул — меня, человека с миллионным состоянием. Нет, они вначале будут долго выведывать, каким образом я сколотил такой капитал.

Кроме того, меня пока можно приговорить к заключению, но не к смертной казни. Ведь я никого не убивал, на трупах нет никаких следов насильственной смерти! Я, кстати, не удивлюсь, если они меня в конце концов отправят в психушку. Я не возражаю — мне все равно, где ждать моих малышей.

И, наконец, четвертым обстоятельством является именно это — возвращение моих детей, моих и ее. Они прилетят. Очень скоро и, я надеюсь, не одни.

“Прилетайте поскорей”. — Это были мои последние слова перед их отлетом. — “И пусть с вами вновь появится такая же прекрасная девушка, как та, что когда-то вышла замуж за вашего несчастного отца!”

Я, конечно, признаю, что нехорошо заставлять своих собственных детей сводничать в своих же интересах. Но, но крайней мере, я могу утешиться тем, что мои дети — это очень необычные создания, и они поймут меня правильно.

Мне привезут новую невесту! Мои дети просто обязаны это сделать!

Мне вдруг пришло в голову, что высокая стройная длинноногая блондинка — это как раз то, что мне нужно. По крайней мере, на первое время, а потом посмотрим. Мне нужно будет хорошенько подумать. Единственное, что меня смущает, так это долгое ожидание.

Современные дети не так уж плохи и на них можно положиться, как вы думаете?

Альфред Элтон Ван Вогт

Эрзац вечности

Грейсон щелкнул замком и освободил руки. Немного помедлив, отпер замок на ногах. Тяжелые цепи с грохотом обрушились на пол.

— Хэрт, — раздраженно позвал он.

Молодой человек, лежавший на койке, даже не пошевелился. Разозлившись, Грейсон пнул его ногой.

— Какого черта, Хэрт! К кому я обращаюсь?.. Я тебя расковал. Я ухожу и могу не вернуться.

Джон Хэрт не пошевелился. Он лежал неподвижно, как статуя, глаза его были закрыты, и только по тому, что он слегка дернулся при ударе, можно было определить, что он еще жив. Бескровные щеки Хэрта были белы, как снег. Грязные жирные волосы космами свисали с головы.

— Скажу тебе честно, Хэрт. Я иду искать Мелкинса, Помнишь, он ушел четыре дня назад, а говорил, что задержится не более, чем на сутки?

Не дождавшись ответа, Грейсон раздосадованно сплюнул и направился к выходу, но, отойдя несколько шагов, остановился и продолжил:

— Хэрт, если я не вернусь, то тебе все-таки придется узнать, куда мы попали. Планета не исследована, понимаешь? Ни одна земная экспедиция никогда не была здесь раньше. Но корабль потерпел крушение. Нам троим удалось выскочить из этого ада на спасательном челноке, но нам нужно топливо. Именно за этим Мелкинс пошел на разведку, а сейчас и я отправляюсь на поиски, но теперь уже его самого.

Человек, лежавший на койке, по-прежнему не реагировал. С удрученным видом Грейсон вышел наружу и пошел в сторону видневшихся невдалеке холмов. Он почти не верил в успех своего похода. Так уж получилось, что они втроем оказались в этой дыре, о существовании которой вряд ли кто-нибудь подозревал. Один из них от всего пережитого сошел с ума. Да, трудно было не свихнуться, но не выдержал почему-то один Хэрт.

Грейсон с удивлением разглядывал окружавший его пейзаж, который внешне очень напоминал земной: трава, Заросли, деревья, горы, возвышавшиеся вдалеке и покрытые такой земной синеватой дымкой тумана. Все это было вдвойне странно, так как во время высадки Мелкинса приборы четко зафиксировали, что они спускаются на мертвую планету, лишенную даже атмосферы.

Мягкий порыв ветра принес знакомый аромат цветов. Грейсон видел, как на деревьях суетились птицы, и ему уже казалось, что он различает пение канарейки.

Грейсон шел весь день. Он не нашел ни следов Мелкинса, ни каких-либо признаков того, что планета заселена разумными существами. Но когда опустились сумерки, он вдруг услышал женский голос, доносившийся издалека и звавший его по имени. Пройдя немного вперед, Грейсон остановился, как вкопанный. Перед ним стояла его мать, которая выглядела значительно моложе, чем восемь лет назад, когда он ее видел лежавшей в гробу в день похорон. Она приблизилась к нему и строго сказала:

— Билли, ты опять забыл свои резинки.

Грейсон выпучил глаза от удивления и минутку стоял не двигаясь. Затем, чтобы убедиться, что это не сон, он подошел к ней поближе и дотронулся до нее. Она взяла его за руки. Пальцы ее были теплыми и живыми.

— Билли, пойди напомни отцу, что обед давно готов, — снова произнесла она.

Высвободив руки, Грейсон резко отпрянул назад и боязливо оглянулся вокруг. Они стояли на широкой поляне, покрытой зеленым ковром травы. Вдалеке виднелась узкая серебристая полоса реки.

Грейсон повернулся к матери спиной и пошел в сумерки, погружаясь в них все глубже. Оглянувшись назад, он увидел, что на месте, где только что стояла мать, никого нет… Но в двух шагах от Грейсона таким же непонятным образом возник мальчик. Скорее всего, он шел с Грейсоном давно, просто тот не разглядел его в темноте. Что-то в лице мальчика показалось ему знакомым. Грейсон пристально вгляделся в попутчика. Ну, конечно, это был он сам. Это был сам Грейсон в пятнадцать лет!

Когда ночь спустилась на землю, в сгустившейся темноте он рассмотрел рядом с первым еще одного мальчика, одиннадцатилетнего. Это опять был он сам — Билли Грейсон. “Трое Биллов Грейсонов — недурная компания!” — подумал он и дико захохотал.