Рандолевый катран - Сергей Буянов

– В том-то и соль!

– Какая соль?

– Которую в пиво люди сыпят, чтобы пенилось с огоньком! – повысил голос Никита.

– Ты хочешь, чтобы я надавил на главу района?

– Что за жаргон, Леонид Аркадьевич! – поцокал языком Никита. – Как это, "надавил"? Полюбовно решите вопрос, вы же с ним не враги! Он разрешит взять землю в долгосрочную аренду с возможным выкупом. А мы ему первую бутыль пивка! Самую лучшую! – Никита для наглядности облизнулся.

– Почему, ему?

– Первую, Леонид Аркадьевич, – шёпотом сказал Никита, – мы разопьём на троих в баньке Николы. А главе района почём знать, что та бутыль не первая?

– Говорят, первый блин комом, – сказал Чугуев задумавшись.

– Всё понимаю! – Никита подскочил на ноги. – Надеюсь, вы разрулите свои дела сами. Только, – Никита похлопал себя по карману, – в разумных пределах, конечно.

Чугуев вздохнул.

Никита понял, дело сделано!

Мэр уже мысленно представлял свой разговор с коллегой, выборы которого состоятся в следующем году. Пивной завод в этом деле будет как нельзя кстати. Так что, можно обойтись малой кровью. Действительно, первой бутылкой пива. Никите знать об этом, конечно же, необязательно.

Никита постоял, посмотрел на мечтающего мэра, выждал паузу и на прощанье, пожимая руку, напомнил о том, что время не ждёт.

– Всё будет нормально, Никита. Можешь сообщить Николаю, пусть засевает пустующие поля ячменём.

Никита настоял, чтобы Чугуев поторопился. Снег сходит, пора распахивать поля.

– Да, кстати! – вспомнил Чугуев, провожая гостя из кабинета. – А при чём тут корма?

– Какие корма? – улыбнулся Никита.

– Ну, как их там, фураж, силос или что?

– А! – схватился за голову Никита. – Вопрос решит Никола. Он что-то говорил о соломе от ячменя. Да, не сельхозакадемии мы кончали, что и говорить. Дадим крестьянину землю, а он сам сумеет распорядиться ею!

– Золотые, ленинские слова!

– Ага, как и бюст напротив администрации.

Оба сдержанно улыбнулись.

Никола в это время ждал звонка от городского друга. Решался важный вопрос о посеве ячменя, который давал ему многое. Больше, чем ферма и бывшая МТС.

Кстати, можно подсунуть Никите идейку о местном виски. Велика печаль, из пива выгнать самогон?

Никита позвонил ближе к ночи. Поздоровался сдержанно, говорил хмуро. Вроде бы вопрос решился, а вроде бы и нет.

Николе пришлось вынуть козырь из рукава.

– А на этикетку можно приляпать твою фотографию! И назвать как-нибудь заумно, как ты умеешь, Никита! – закончил Никола краткий рассказ о производстве местного виски.

– Это дело! – Никита едва не пустился в пляс. Какая реклама! Да его рожу будут знать все, по крайней мере, в области! Бедный человек не будет красоваться на этикетке элитного напитка! А к богатому, потянутся богатые! Это же новые знакомства, нужные связи и хорошая прибыль! Он тотчас передумал вытянуть из Николы несколько штук на откат мэру. Что такие мелочи в сравнении с умопомрачительными перспективами!

Сбитень выгнал всех домашних из кабинета, сел за стол, рассматривая исковое заявление, основательно подправленное Кларой Семёновной. Гораздо лучше, чем у него. И главное, подходило по статьям гражданского кодекса! Выходило, кругом виноват мэр Чугуев! В возбуждении Сбитень ходил по комнате, потирая руки.

– Хватит топать! Детям спать пора! – разозлилась жена.

Сбитень вышел из кабинета, обнял жену. Коротких рук едва хватало, чтобы взять её за подмышки. После чего супружеская чета, уложив детей, занялась любимым семейным делом. Они прошли на кухню, достали из холодильника шмат копчёного сала и, не споря, поделили его на две равные части.

Чавкая, облизывая пальцы, оба захлёбывались от удовольствия.

ГЛАВА 29

В высшей лиге, переименованной по-западному премьер-лигой, играть интереснее. Бураков и раньше об этом догадывался. Но теперь убедился воочию. Во-первых, выше зарплата. Во-вторых, игр меньше по календарю. Тренировки тяжелее, но только для нытиков и бездельников. Пашу ничуть не напрягала ежедневная нагрузка в несколько десятков километров бега с ускорением. Жена воспитывала ребёнка и готовилась исподволь забеременеть вновь. Паша об этом догадывался, но против ничего не имел. В городах, теперь в крупных, перед и после матча вокруг команды вилась целая стая поклонниц, желающих пообщаться ближе с суперфутболистом Бураковым, за его нрав прозванным в команде Бурым. Разномастные тёлки с голыми животами: отвислыми до ширинки или плоскими как доска, одинаково увешанными серьгами из дешёвой проволоки, – нисколько не возбуждали Пашу. Почему-то после женитьбы напрочь отбило охоту на других женщин. Он по-прежнему хамил бабам напропалую, они за это ещё шибче вешались на шею, но Паша был сосредоточен только на игре. Дома расслаблялся с глухонемым тестем, беззлобно называя того Тетерей. Если бы у Паши спросили, хотя это никому не приходило в голову, счастлив ли он, Паша бы сказал, что жизнь удалась.

На поле он чувствовал себя хозяином жизни. Он мог обойти любого, вложить всю душу в удар, порвав сетку ворот, держать мяч несколько минут, никому не отдавая. Ничего не делая, прохаживаться по газону, пасуя мяч поперёк поля, Паша вызывал овации на трибунах, тогда как другому за такую игру досталось бы гневных свистков и матерков.

В сборной Паша вёл себя точь так же, как в родном "Житнике". Многие игроки не скрывали явной вражды, многие боялись Пашу. Бурый, не долго думая, мог заехать промеж глаз. Если не на поле, то у раздевалки без свидетелей.

Тренер выпускал любимца в ответственные минуты матча, и Паша ни разу не подводил. Или забивал, или рушил мудрёные комбинации противника.

Бураков не имел тут друзей, пацанчик из родного клуба в сборной как будто надевал маску, исключающую всякую дружбу. Или снимал маску дружбы? Паша над этим не задумывался. Он играл, делая своё дело.

Однажды к нему подкатили вечерком порядочные люди. Они предложили промазать по воротам. Причём всенародно, чего Паша пережить не смог бы.

– Зачем вам это нужно? – спросил Павел, закипая. Он осматривался по сторонам. У стадиона был хлипкий заборчик, выдернуть штакетину из него не представляло никакого труда. Мысленно Бураков уже надавал по шеям мужичкам в приличных костюмах с широкими галстуками.

– Я, понимаешь, поспорил, что ты промажешь со штрафного. На тысячу баксов!

– И что? – Паша сделал шаг в сторону забора.

– Дело принципа. Я даю тебе три штуки баксов за пустячок.

– Дак ты же того, на две штуки влетишь! – Паша от удивления застопорился на одном месте. Ему оставался прыжок до забора, но просьба улыбчивого толстяка сбила с панталыку.

– Это моя проблема.

– Да.

– Да, – подтвердили сотоварищи в пиджаках.

– Ты бы это, – сказал Паша самому низкому, – пиджак зелёный надел бы.

– Зачем?

– Дак ходили бы как светофор: один жёлтый, другой малиновый, а ты был бы зелёным!

Пузырёк в бежевом пиджаке рассмеялся.

– Ну, Бурой, по рукам?

– А если не промажу?

– Тогда я влечу на штуку баксов.

– А я? Я, на сколько влечу?

– Лучше б ты не спрашивал, – вздохнул заводила толстяков.

– Лучше б ты не отвечал! – Паша присел на одной ноге, второй подсёк ноги говорящему. Удар под хлипкие коленки сшиб чудика в малиновом пиджаке с ног, подняв кучу пыли. Остальные двое раскрыли рты. Тем временем Паша метнулся к забору, выдрал штакетину и, не говоря ни слова, ухайдакал обоих типов от души.

Договаривающиеся стороны не смогли придти к общему соглашению. Побитые уехали молча, без угроз. Паша отряхнул штаны и ушёл домой.

В домашнем матче через два дня Паша пробивал штрафной, метрах в сорока пяти от ворот. Тренер кричал со скамейки, что бить по воротам не надо.

Паша отмахнулся, разбежался и закрутил мяч, стараясь обойти маковку вратаря, забить позорный для соперников гол. В момент удара, мяч почему-то срезался на кончике бутсы: получился замысловато странный перекрут. Мяч обошёл вратаря, влетел во внутреннюю сторону штанги и отскочил в поле.

Стадион ахнул. Раздались аплодисменты. Но Паша не поблагодарил трибуны, как это делал всякий раз при удачном ударе. Бураков разозлился, он носился по полю как заведённый, стараясь забить. Хотя по игре его гол уже не делал погоды. "Житник" выигрывал со счётом три ноль.

Видя, как Бурый терзает футболистов: своих и чужих, от греха подальше, тренер поменял Пашу.

– У тебя уже три жёлтых карточки, остынь! – сказал он.

Паша хмыкнул, но промолчал. Тяжело дыша, он уселся на скамейку подальше от тренерского штаба. Снимая бутсы, Паша увидел причину неудачного удара. Оказалось, на правой бьющей ноге почему-то разошлась по шву новая кожа. Бутс расшатался на ноге и поэтому получился столь позорный, хоть и мастерски исполненный удар. Бураков с силой перегнул подошву – шов разошёлся окончательно.

После игры Паша дёрнул завхоза за шиворот.