Все впереди - Барбара Тэйлор Брэдфорд

— Конечно, чувствуйте себя как дома. Можете подняться в спальню, если хотите.

Я откинула голову на старый американский коврик из кусочков, покрывающий спинку дивана, и закрыла глаза, думая о Лисси и Джейми. Они любили Анну, любили приходить сюда пить молоко с печеньем и общаться с ней. Она тоже любила близнецов, всегда их баловала и заботилась о них, как будто они были ее собственными детьми.

Позже, когда мы поднимались по склону холма к дому, Сэра сказала:

— Амбар выглядит великолепно. Анна совершила чудо. Он набит всякой всячиной, но все, что она сделала своими руками, замечательно.

— Да, — пробормотала я, теплее запахиваясь в стеганое пальто, почувствовав внезапно, что стало очень холодно.

— Ты знаешь, Мэл, она очень хорошенькая, с этими ее светлыми волосами и нежными карими глазами. Очень привлекательна. Но она может быть абсолютно сногсшибательной, если как следует сделает макияж, особенно подведет глаза. Блондинки всегда выглядят такими бесцветными, такими подлинявшими, если они не красят глаза как следует.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, Сэра. Но я не думаю, что она хоть сколько-нибудь придает значение тому, как она выглядит.

— Стимула нет, ты это имеешь в виду?

Я покачала головой.

— Нет, я не это имела в виду. — Я слегка задумалась, а затем в конце концов сказала: — Я думаю, Анна счастлива одна. И довольна, как она теперь выглядит. Здоровая, полная жизненных сил, без фингалов под глазом и без ссадин. У нее и в самом деле был печальный опыт с тем парнем, с которым она жила раньше, перед тем как переехала сюда. И, я думаю, она давно отказалась от общения с мужчинами. Он ее постоянно избивал. Он был крайне злобным, в самом деле, и она правильно сделала, что тогда от него сбежала.

— Я вспоминаю, что ты рассказывала мне об этом в свое время. Знаешь, я полагаю, что лучше жить одной, без мужчин, чем… — Она замолчала и поглядела на меня. Она выглядела испуганной, затем она схватила меня за руку. — Прости меня, Мэл, я такая безмозглая.

Я повернулась к ней, обняла ее и прижала к себе.

— Ты не можешь без конца продолжать следить за каждым своим словом, Сэш. У жизни свои законы, я это очень хорошо сознаю.

— Я бы все отдала, чтобы ты почувствовала себя хоть немножечко лучше, — пробормотала она, — все что угодно, Мэл, все.

Она стояла, глядя на меня; ее темные глаза стали влажными, блестящими от волнения. Она была такой хорошей подругой, так любила меня.

— Я знаю, что ты бы все сделала, Сэра, дорогая, и когда ты рядом, мне легче, — ответила я.

Я хотела ее ободрить и таким образом уменьшить ее беспокойство обо мне.

Тишина в доме была такой острой, что казалась осязаемой.

Я стояла посреди длинного коридора, прислушиваясь к тишине, давая ей проникнуть в меня, и начинала себя чувствовать менее подавленной, чем всегда.

Невыразимая печаль поселилась в моем сердце, но внезапно я почувствовала себя странно успокоенной.

Без сомнения, причиной этого был сам дом.

Он всегда был спокойным местом, мирным, добрым, обволакивающим мою семью и меня своим любовным объятием. С самого первого раза, когда я его увидела, я подумала о нем как о живом существе, а не как о строении. И я никогда не могла поверить, что мы сами нашли этот дом, — скорее он сам поманил нас к себе, повлек нас, потому что хотел, чтобы мы его заняли, полюбили и вернули ему жизнь.

И на какое-то время мы выполнили его желание.

В нем смеялись мои дети, бегали по его извилистым коридорам и играли в его многочисленных комнатах; мы с Эндрю любили в нем друг друга, любили нашу семью и наших друзей, и на короткое время в доме снова появилась жизнь и поселилось счастье. Безусловно, он принес нам радость.

Я ходила из комнаты в комнату, осматривала все в последний раз перед тем, как запереть входную дверь и погасить везде свет. Потом я медленно поднялась по лестнице в мою гостиную.

Когда я отворила дверь и вошла, я увидела, что в комнате царит полумрак и она полна теней. За последний час, прошедший с отъезда Сэры, на улице заметно стемнело. Но в камине трещали и вспыхивали дрова, рассыпая кругом искры, и в комнате было приятно тепло в эту морозную ночь.

Я зажгла лампу и разделась, надела ночную рубашку и халат.

Налив себе водки, я села перед написанными мною портретами близнецов и долго их изучала. Мне действительно удалось передать на холсте их образы; работа мне нравилась.

Затем мой взгляд остановился на портрете Эндрю, висящем над камином. Он был не столь хорош, как портрет близнецов, но я ухватила сходство и замечательно передала его необыкновенные голубые глаза. Они были совершенно такие же, как в жизни.

Я допила, налила еще, наклонилась над стаканом, а затем одним духом осушила его.

Встав, я пошла в ванную комнату, открыла краны и стала напускать ванну. Когда она наполнилась, я сняла халат, бросила его на табурет и подошла к ванне.

Мой чертежный скальпель был здесь, я его положила сюда раньше; лезвие его находилось в пластиковом футляре. Лезвие было острым, очень острым. Я знала это. Я использовала его для разрезания толстой бумаги, обрезки краев рисунков и резки холста. Он годится для такой работы.

Я где-то вычитала, что это безболезненный способ умереть; если только, конечно, смерть может быть безболезненной. Нужно лечь в ванну с теплой водой, разрезать оба запястья и тихо истекать кровью, пока не потеряешь сознание, пока не придет смерть. Безболезненно.

Взяв в руки скальпель, я рассмотрела его, перед тем как залезть в воду. Затем я положила его на край ванны и взялась за подол ночной рубашки, чтобы снять ее.

Когда я начала ее стягивать через голову, то услышала очень слабый звук. Это был смех. Кто-то смеялся в соседней комнате. Я была так напугана, что буквально окаменела на месте. Наконец я снова опустила подол ночной рубашки.

Я вышла в гостиную.

Посредине ее стояла Лисса в ночной рубашке.

— Мама! Мама! — закричала она и снова звонко рассмеялась. Это был тот самый смех, который я услышала из ванной комнаты минуту назад.

— Лисса! — я шагнула вперед.

Она засмеялась и побежала прочь в коридор.

Я устремилась за ней, зовя по имени, крича ей, чтобы она остановилась, вернулась назад, и бежала вслед за ней вниз по лестнице и по коридору к выходу и в кухню. Она распахнула заднюю дверь кухни и выбежала на снег, смеясь и зовя меня.

Снаружи было темно.

Я не смогла ее разглядеть.

Я бросалась в разные стороны по снегу и все звала ее.

Внезапно она оказалась близко от меня и схватилась за мою ночную рубашку.