Беспощадная страсть - Дмитрий Щербаков

— Значит, когда он якобы меня трахнет, то не он получит надо мной преимущество, а я над ним. Я так заведу перед койкой и его, и Геллу, что Газават испытает нечто неподражаемое. Такое, чего до сих пор никогда не испытывал. И он сломается окончательно, я уверена. Начнет просить, клянчить, умолять, чтобы я стала его женой. И я, как девушка практичная, спрошу: а каковы источники твоего состояния, твоего богатства, милок? Надежны ли они? Не окажусь я завтра опять на улице? Да еще брат, не дай Бог, женится, скажу я Газавату. Женится и захочет жить спокойно, есть, мол, у него такие тенденции, подумывает Сатир завязать. А куда бедная Гюрза денется без Сатира?

— Не забывай, ты ведь любишь риск, свист ментовских пуль… Как ты это собираешься увязать со своим страхом остаться на улице? — спросил Север.

— Ага, я люблю риск, свист ментовских пуль, но еще больше я люблю швыряться деньгами и не считать их при этом. Люблю меценатствовать, дарить крупные суммы поэтам и артистам… ну и прочее. А уж если Гюрза соберется замуж, то с лихими делами она завяжет намертво, ибо она желает в таком случае нарожать детей и воспитывать из них аристократов духа, эстетов, тонких ценителей искусства и так далее. А без денег нынче такого воспитания детям не обеспечишь… Годится легенда?

— Слабенько, по-моему… — засомневался Север.

— Ничего и не слабенько! В самый раз! — сказала Мила уверенно. — Подумай: Гюрза — девушка амбициозная, она хочет вращаться в атмосфере высокой духовности, общаться со знаменитостями, и не со всякими тухлыми поп-звездами, а с людьми по-настоящему талантливыми. И дети Гюрзы, если они у нее будут, тоже должны общаться с такими людьми. Только подобная жизнь может заставить Гюрзу забыть свою любовь к риску и независимости…

— Ну ясно, убедила, — перебил Север. — И когда Гюрза собирается допустить до себя Газавата?

— В ближайшие дни. Как там Галька, готова?

— Более чем. Она уже воет от сексуальной голодухи. Даже приставала ко мне…

— А ты?.. — Мила едва сдержалась, чтобы не показать свой испуг.

— А что я? — фыркнул Север. — На хрена мне жрать тушенку, когда у меня всегда имеется под рукой свежее парное мясо?! — он грубо, самодовольно и достаточно сильно хлопнул Милу ладонью по бедру.

— Да, конечно… — прошептала девушка, чуть покривившись от боли. Но в душе она обрадовалась несказанно. Мила была ревнива не меньше Севера.

— Когда у тебя очередная свиданка с Газаватом? Завтра?

— Завтра.

— Наметь вашу «любов» на послезавтра. А я подготовлю Геллу. Она будет счастлива, потаскуха…

Север чувствовал какое-то неудовлетворение. Вроде все шло, как надо, но чего-то не хватало. И Белов даже знал, чего. Собственно, не хватало самого главного: перспективы провернуть на глазах у Милки некую демонстративно жестокую силовую акцию, которая по-настоящему потрясла бы девушку, заставила бы ее счесть мужа худшим из монстров и таким образом окончательно «замкнула» Милкину нимфоманию на личности Белова. Однако подобной акции пока не намечалось, а создавать ситуацию искусственно Север не решался: он считал, что любая фальшь может погубить все дело, если Милка эту фальшь заметит. И Север стремился не выходить из образа пусть озверелого, самодурствующего, но расчетливого и в первую очередь алчного бандита. Пока это ему удавалось. Но с каждым днем становилось все тяжелее.

Глава 10

— Нет, сегодня мы пойдем ко мне! — совершенно категорично заявила Мила Газавату в ответ на предложение ехать в его особняк.

— Но почему, Гюрза? — удивился Николай. — Ты хоть увидишь, что я тоже не полный дебил все-таки, пусть в стихах не понимаю. У меня там такой дизайн!

— Знаю я ваш «новорусский» дизайн! — отмахнулась Мила. — Америка. Монтана! Слыхал песенку: «Америка, Америка, дома, песок, Америка, Америка, дерьма кусок…» Вот у американцев и дизайн — полное дерьмо! И мозги, кстати, тоже!

— Ну, тут ты перегибаешь, — пробормотал Газават смущенно. Дизайн на его вилле был и впрямь американский.

— Вовсе нет! Но дело не в этом! — Мила понизила голос. — Дело в том, что на моей квартире все уже подготовлено, чтобы встретить тебя! Я Сатиру поручила, а он умеет сделать сестре приятное! Знает, что мне надо!

— Но у меня тоже все подготовлено… — возразил Газават.

— Ты не врубаешься… — Мила говорила чуть досадливо. — Я перед этим… ну, перед… сам понимаешь… — она вдруг начала изображать смущение — эта деталь поведения тоже входила в ее игру. — Короче, я хочу тебе станцевать…

— Тот свой танец?! — охнул Газават.

— Ну да… Он и меня тоже очень возбуждает, а уж окружающих, говорят, еще больше…

— Это правда! Что ж, тогда нет вопросов! Конечно, идем к тебе!

…Две смежные квартиры, которые Север купил специально для охмурения Газавата, Белов и переоборудовал соответственно. Работала над этим бригада строителей, профессионалов высшей пробы.

Север отыскал мастеров в областном центре и тайком привез сюда. Работали они быстро, посторонних вопросов не задавали, а закончив, сразу убыли обратно, получив настолько приличные деньги, что просьбу особо не распространяться о характере работы восприняли очень даже правильно. К тому же просьбу свою Север сопроводил столь убедительной угрозой немедленной физической расправы над самими мастерами и всеми их близкими в случае нескромности мужиков, что те предпочли бы откусить себе язык, чем сболтнуть лишнее. Поэтому Север чувствовал полное спокойствие на сей счет: он не сомневался, что слухи о странной перестройке двух квартир в одном из многоэтажных домов их города до Газавата никоим образом не дойдут.

…Введя Газавата в комнату, явно предназначенную для любовных утех, Мила обернулась к нему и посмотрела торжествующе.

— Ух ты! — восхитился бандит. — Ну ты даешь, Гюрза!..

— Даю только королям! — перебила Мила резко и холодно, с брезгливой надменностью английской леди. — И то лишь тем королям, которых сама посчитаю королями!

— Да я не то… — бормотнул Газават виновато. — Я про камеру… В смысле комнату. Да сюда только зайдешь, и сразу хотелка срабатывает… Не, правда!..

Комната действительно была оформлена весьма эротично. В ней царила атмосфера интимной порочности, словно призывавшая отведать донельзя сладкий запретный плод. Однако особенно впечатляла комната не этим. Одна из ее стен была полностью зеркальной, за счет чего объем помещения как бы увеличивался. А царившая здесь полутьма, скрадывавшая противоположную от зеркала стену, словно уводила отражение в бесконечность.

— Как в открытом космосе будем трахаться! — восхищенно выдохнул Газават.

— Груб ты, Коля… — тихо, с блестяще разыгранной нежностью шепнула Мила.

— Прости, Гюрза… Неотесан.

— Ничего… Знаешь… Называй меня сегодня настоящим именем. Я так хочу.

— Каким? Ты же мне его не говорила…

— Галей меня на самом деле зовут. Вот Галкой и называй… Не годится сейчас боевая кличка… Не воевать мы сюда пришли…

— Галка… — произнес Газават, словно пробуя слово на вкус. — Не, Гюрза куда как более элегантно! И тебе больше подходит! — заявил он, ухмыляясь.

— Называй, как сказано! — резко отрубила Мила. — Девушка ласки хочет! Впрочем… В школе у меня было прозвище Гелла. Можешь называть так, если больше нравится.

— Гелла? Почему Гелла?

— Почему так прозвали? За красоту. И за инфернальный имидж. Булгакова тогда все начитались…

— Какой такой имидж?

— Инфернальный. Ну, колдовской, если так понятнее. На ведьму я похожа, не замечал?

— Еще как замечал… А при чем тут этот Булгаков?

— Роман у него есть. «Мастер и Маргарита». Там одна ведьма действует. Гелла ее зовут. Не читал? — спросила она, прищурившись.

Последний вопрос определенно был излишним — и так было ясно, что Газават не читал Булгакова. Но Мила нарочно задала этот вопрос — таким образом она исподволь подавляла Николая, указывала ему его истинное место под солнцем.

— Некогда мне было всякие сказки читать… — отозвался Газават неохотно. — Про ведьм там, про чертей-леших…

— «Мастер и Маргарита» — классика русской литературы! — заявила Мила амбициозно. — А ты даже названия не слыхал. Стыдно, Коля!

— Да ладно… — пробормотал Газават. — Гелла так Гелла…

Маленький спектакль с именем Мила разыграла, чтобы Гальке Куприяновой легче было работать, чтобы она в пылу сексуального экстаза не перепутала чего.

— Учти: назовешь Гюрзой — могу не отозваться! — вбила Мила последний гвоздь. — Из принципа!

— Да ладно, ладно… — отмахнулся Николай, без всякого, впрочем, намека на пренебрежительность.

Мила решила, что пора сменить гнев на милость.

— Располагайся на ложе, Коля, — сказала она нежно. — Я сейчас…