Золотой мальчик - Виктор Меньшов

— Неблагополучные семьи такие заказы финансировать не могут.

— И чего людям не живётся? — грустно удивился Сергей. — Но только Костя не мог под такое дело подписаться. Это точно. Он старой школы был. И он налётчик, не шакал. У него свой кодекс чести имелся, это точно.

— Знаю я их кодексы, — не удержался я.

— А вот тут не скажи, — возразил Сергей. — Ты всё же по другому ведомству служил, с другими людьми дело имел…

— Я, Серёжа, с бандитами дело имел. А бандит он и есть бандит. Конечно, случаи разные бывают, но уж о кодексе чести ты лучше помолчи.

— Спорить я сейчас с тобой не буду, хотя возразить мне есть чем. Но по поводу Кости Грека могу сказать только одно, что он с тех самых пор чист. А там сам решай, сам думай. Но если человек повязал с прошлым, надо всё сделать, чтобы не навешивать на него за старое, а помочь ему.

— Да что ты меня уговариваешь? Он так и так под моё дело не подходит. Скорее всего кто-то воспользовался его именем, чтобы его подставить вместо себя. И я, кажется, знаю, кто это.

— Сосед твой? — кивнул Сергей на фотографии.

— Больше некому. Если не он, тогда остаётся на себя думать. Я возьму фотографию?

— Бери, — пожал плечами Сергей. — Съёмки оперативные, к делу не подшиты, так что можешь взять, да и негативы имеются, так что если понадобится — восстановим. Ты извини, спешу.

Он вопросительно и виновато смотрел на меня.

— Да я тебя и не держу. Позвонил бы как, что ли? Посидели бы.

— Вот выйду, как ты, в отставку, позвоню. А пока не рассидишься.

Он ещё раз взглянул на часы, и я засобирался.

Я ехал домой и по дороге думал про то, как вертит жизнь людьми. Вот был лихой бандит-налётчик Костя Грек, денег нагрёб прилично, погулял лихо, в тюрьмах да лагерях насиделся по горло. И что? А ничего — помер как младенец беспомощный, хорошо ещё, если присмотреть было кому.

А если нет? Я даже плечами передёрнул. Не приведи Господи! Лучше уж пораньше, чем вот так мучаться, жить растением.

Я ехал, уткнувшись носом в поднятый воротник, то ли дремал, то ли просто куда-то проваливался. Наверное, устал. Да не наверное, а точно. Староват я для такой работы. И что-то всё слишком близко принимать стал.

Я закрывал глаза, и тут же передо мной вставали то толстый Арик, хлопающий по щеками плечам, почему-то пытающийся укусить меня за палец, то мальчик Слава Кораблёв, которого я даже в лицо не сумел рассмотреть в темноте подвала, то весь укутанный бинтами, как гусеница в кокон, Зуб, ещё несколько дней назад грозный авторитет, которому море по колено. Перепуганная морда плачущего Хрюни, с пистолетом, засунутым ему в рот, и опять Арик, выныривающий из ведра и хватающий ртом воздух, его плачущая физиономия. Рыдающая Алёна, и мой племянник Васька, лежащий вниз головой на лестнице.

Что с нами со всеми происходит? Что творится вокруг? Что с нами стало? Неужели мы были такими всегда? Были же радостные лица на улицах, были какие-то праздники, улыбки, было дружелюбие.

Неужели всё это только было? Или всё так и есть, а для меня осталось в прошлой жизни. Может, это я сам порождаю вокруг себя насилие? Я же сам нарушаю те самые законы, которые должен защищать. Что же это за время? Что это за жизнь такая, когда без насилия, без силы, ничего невозможно добиться, даже той справедливости, которую должен обеспечить закон?

Я вышел из метро на станции «Кропоткинская», и пошёл домой по бульварам, к грустному Гоголю, смотрящему свысока на так и не изменившихся своих персонажей, хотя прошло уже больше ста лет как написаны его бессмертные книги, а люди всё те же…

Я шёл домой и думал, как подступиться к Арику. У меня на него практически ничего не было. Ну встречался он семь лет назад с Костей Греком. Ну сидел с ним в зоне. Ну и что? Пошлёт он меня подальше с моими домыслами. Это всё ещё не криминал. Костя сам не мог позвонить, а мало ли с кем он сидел, или встречался. За такие преступления, как знакомство с Костей, пока не сажают. Предъявить мне Арику просто нечего, а думать я могу на него всё, что угодно.

Домой я пришёл вымотанный, усталый. И не столько от того, что рано пришлось встать и много с утра двигаться. Что-то давило на меня.

Алёна уже проснулась. Она привела себя в порядок и держалась молодцом. Артур делал мне за её спиной какие-то знаки, но она его опередила.

— Вы знаете, Михаил Андреевич, звонил мой брат, его только что освободили, наверное, в связи с признанием мамы. Он просил по возможности с ним встретиться.

— По какому поводу? — спросил я садясь к столу и наливая себе горячий кофе.

Молодец, Артур. Кофе подгадал так, словно знал, что я появлюсь именно сейчас.

— Он сказал, что ему позвонил бандит по кличке Соколик и предложил вернуть Славу за деньги. Брат говорит, что этот самый бандит предлагал передать Славу и раньше, за сравнительно небольшие деньги.

— И что ответил ему ваш брат?

— Я не знаю, он не сказал мне. Но я поняла так, что его прослушали, или разговор вёлся при ком-то.

— Он может приехать сюда?

— Могу попробовать позвонить ему.

— Позвоните. И всё уточните. Если возможно, спросите, кто присутствовал при его разговоре с Соколовым, и как он узнал, что его прослушивают.

— Хорошо, — кивнула Алёна и встала, чтобы выйти в коридор, к телефону.

Я жестом остановил её.

— Не стоит. Лучше сделать это, не выходя из комнаты.

Артур уже протягивал её мобильный телефон. Алёна поблагодарила его. На меня она смотрела с обидой и непониманием. Она никак не могла понять происшедшей со мной перемены по отношению к ней. А я не мог ничего с собой поделать. Она женщина, и чувствовала, что я стал официальнее и суше с ней.

Я понимал, что ей и так не сладко, но по-другому не мог. Не мог себя пересилить. Глупо, конечно Ей не стоило так со мной откровенничать, выворачивать наизнанку все семейные трагедии, возможно, сейчас она и жалела об этом, но поздно. Всё уже произошло. Или ещё не всё?

Она позвонила и сказала, что Денис будет через два часа в банке и просил подъехать туда, у него дома много посторонних, он не стал уточнять, но Алёна поняла, что это милиция. Ко мне он не хотел ехать.

Ну что же, он был прав. Сюда тащить милицию не стоило. Они вцепились бы в меня как гончие, и работать дальше мне стало бы просто немыслимо, они вполне сумеют перекрыть мне кислород. Найдут и причины, и возможности.

Я не мог попросить Алёну уйти, и не хотел при ней вести разговоры. Поэтому сослался на усталость и прилёг на полтора часа отдохнуть. Время было, а конца этому рано начавшемуся и так мучительно тянущемуся дню не было.

Я действительно отдохнул. В голове прояснилось, настроение слегка повысилось, добавила бодрости и чашка кофе, приготовленная Алёной к моему подъёму. Только я успел выпить этот божественный напиток, как в двери позвонили, и Артур, ходивший открывать, сказал, что из банка прислали за нами машину, и нас ждёт Денис.

Мы все быстро собрались и поехали. Отвезли нас на новенькой «Волге». Шофёр был молчалив, чувствовалась школа. Но мы не были расположены к разговорам.

Во дворе банка нас уже встречали. И как я понял, далеко не служащие.

Как только мы вышли из машины, к нам с трёх сторон молниеносно приблизились человек восемь-девять в штатском.

— Положить руки на машину, не двигаться! — скомандовал один из них.

Мы молча подчинились.

Аристарх Иннокентьевич Кунин, по кличке «Арик»

Москва, улица Малая Бронная, дом 14/2, квартира 6

Пятница, 6 марта

13 часов 12 минут

Ногти я обгрыз, кажется, до самых плеч, вместе с руками, так нервничал. Подполковник грёбаный думает, что я подслушивать его перестану, мент поганый, разбежался, пускай на мусорном бачке спляшет, нашёл кого перевоспитывать. Я только двери теперь запирать стал. чтобы он в комнату ко мне не врывался. Вообще-то надо было бы телегу на него накатать прокурору, что врывается в жилище, издевается, в помойное ведро кунает. Ну ничего, попомнишь ещё, Мишка. Твоё счастье, что мне сейчас светиться неохота. Что он всё роет, что ему надо? Вот уж воистину — пёс цепной. Или на старости лет тоже решил деньги зашибить?

Чёрта с два он получит с этой семейки. И эта курица Алёна вокруг него задом вертит, а он развесил уши по плечам, дурак старый. Получат от него всё что им надо и задвинут за шкаф, отодвинут в сторону. Как же — они аристократы! Куда уж нам со свиным рылом да в калашный ряд. И чего он роет? Чего он ко мне докопался? Неужели чего на меня нарыл? Так он меня быстро под монастырь подведёт.

Интересно, проглотил он кость, которую я ему кинул? Проглотил, наверное, голубчик. Не зря такой смурной второй день ходит. Порассказали, небось, соседи про то, как жили дочка с зятем моим разлюбезным. Тоже мне банкир задрипанный. И Галка дура-дурой, говорил ей — качай из него деньги, сколько можно.