Люби меня вечно - Джоанна Линдсей

До свадьбы оставалось всего несколько часов (она уже считала минуты!). Тут ее и нашла одна из служанок. Это была молоденькая девочка, обслуживавшая верхние комнаты. Почему-то она пожелала поговорить с Кимберли без свидетелей. Когда та вышла в коридор, девушка шепотом сообщила ей:

— Я убираюсь в комнате вашего отца и бываю очень рада, когда он не… Ну, он сегодня там, но меня не впускает и даже не отзывается, когда я стучу. Но я же знаю, что он там, потому что слышу, как он плачет за дверью.

— Плачет?

— Да, мэм.

— Плачет?!

— Да, мэм, — повторила девушка, кивая, словно это должно было рассеять все сомнения Кимберли.

Но, конечно, не рассеяло. Кимберли не поверила служанке — надо самой увидеть и услышать. Какая чушь! Скорее всего в спальню отца случайно попала кошка и теперь просится, чтобы ее выпустили. Отца наверняка в комнате вообще нет. А эта девица не чувствует разницы между мяуканьем кошки и плачем. Она вздохнула.

— Хорошо. Как только переоденусь, пойду и посмотрю, в чем дело, — пообещала она. — Спасибо, что сказали.

Кимберли не стала спешить. Все это казалось абсурдным. Закончив с миссис Кэнтерби, она решила не утруждать себя: комната отца находилась в другом крыле огромного здания Шерринг-Кросса, и идти туда было неблизко. Пустая трата времени… Но надо подумать о кошке. Нельзя же оставить взаперти бедное животное, отчаянно пытающееся выбраться!

Так что Кимберли все-таки отправилась к отцу. Оказавшись у двери, она прислушалась — и не услышала ни звука. Негромко постучала, но не получила ответа. Тогда она чуть приоткрыла дверь, ожидая, что кошка мгновенно выскочит в щель. Ничего не произошло. Кимберли приоткрыла дверь чуть пошире и увидела отца. Он сидел в кресле, прикрыв глаза рукой." На нем был халат, словно, встав утром, он даже не потрудился одеться.

Кимберли была удивлена и даже чуть встревожена. Если он на самом деле плакал… Невозможно поверить, но…

— С вами все в порядке? — нерешительно спросила она.

Граф вздрогнул и посмотрел на дочь. Глаза его были покрасневшими, но сухими. Если он и плакал, то, видимо, уже справился с приступом слабости.

— В порядке? — агрессивно переспросил он. — Конечно. Почему со мной может что-то случиться? — невнятно пробурчал он.

Кимберли недоуменно уставилась на него. Она заметила почти опустевшую бутылку виски, стоявшую на столике рядом.

Граф Эмборо был пьян! Невероятно. Сесил Ричарде никогда не злоупотреблял спиртным — скорее напротив. Он позволял себе выпить за столом всего одну рюмку вина, не больше. И одну рюмку с гостями.

Кимберли никогда не видела его таким. И сомневалась, чтобы кто-то видел. Это был уникальный случай, неожиданный — и любопытный.

— Почему вы пьете среди дня? — не удержалась она.

— Я пью?

Она иронично подняла бровь.

— Так я полагаю.

— Значит, пью. — Тут он хмыкнул. — И почему бы мне не пить, когда этот жалкий тип, за которого ты собираешься выйти замуж, никак не может принять решение?

Вот в чем дело! Ожидание действительно далось ему трудно — труднее, чем она предполагала. Но тем не менее более типичной реакцией была бы бурная вспышка гнева, а не уединение с бутылкой. Если бы только он не боялся разозлить Лахлана.

— ..Напомнило мне Айена, — пробормотал он себе под нос.

— Что напомнило? — спросила Кимберли, считая, что он имеет в виду медлительность Лахлана.

— Выпивка. Он тоже никогда не умел пить, пьянь такая.

— Кто такой Айен?

Граф потянулся за бутылкой, промахнулся и, мгновенно о ней забыв, ответил:

— Мой лучший друг. Был моим лучшим другом, ублюдок этакий. Ты его не знаешь, девица. Его лучше не знать, так что радуйся.

Лучший друг? Кимберли никогда не слышала, чтобы у отца были близкие друзья, если не считать Томаса, отца Мориса, но у них было скорее деловое партнерство. Его резкость отталкивала окружающих и препятствовала сближению. Так что Айена он должен был знать очень-очень давно. Вероятно, в ту пору характер у него был получше, и дружба была еще для него возможна. Похоже, его характер испортился со смертью возлюбленной — а это случилось еще до рождения Кимберли.

Кимберли не стала дальше расспрашивать отца: ее любопытство было удовлетворено, а его прошлое ее ничуть не интересовало. Она пыталась сообразить, как потактичнее посоветовать ему лечь и проспаться после такого , количества спиртного. Совесть не позволяла ей оставить его в таком виде одного.

Она решила схитрить:

— А что делал Айен, когда выпивал слишком много?

Отсыпался?

Отец намека не принял. К сожалению, ничего более неудачного Кимберли сказать не могла. Он побагровел, что свидетельствовало о приближавшемся приступе ярости. А в его теперешнем состоянии такой припадок мог быть особенно гадким, решила она.

Она уже отступила на шаг назад, к двери, когда граф взорвался:

— Что он делал? Что он делал?! Он украл мою Элли, вот что он сделал! Украл и убил! Чтоб он жарился в преисподней, когда туда попадет!

Господи, она никогда об этом не слышала! В прошлый раз он только сказал, что ту женщину, как он уверен, убил какой-то шотландец и это было достаточной причиной для Сесила всех их возненавидеть. Но, по мнению окружающих, это был просто несчастный случай. Убил шотландец?…

— Айен был шотландцем? Вы говорите, что вы были близко дружны с шотландцем?

Граф бросил на нее гневный взгляд.

— Это было черт знает сколько лет назад. Да, я был настолько глуп, что в юности сделал такую ошибку. Я ни о чем в жизни так не сожалел и больше никогда не повторю ее и не доверюсь ни одному шотландцу.

— Я не понимаю. Зачем он украл ее, если был вашим другом?

— Потому что он тоже ее любил. И держал это в тайне, дьявол, ничего не говорил мне, пока она не умерла. Я хотел его убить, очень хотел. И, надо было убить. Всю жизнь жалел, что не убил.

Кимберли никогда целиком не слышала всей истории, только изредка отдельные отрывки — обычно в те минуты, когда отец особенно сильно злился на мать и злобно напоминал ей, что никогда ее не любил. Интересно, расскажет ли он все сейчас?

— Как она погибла? — осторожно спросила Кимберли.

— Потому что Айен Макферсон был пьян, вот как она погибла! Он никогда не решился бы с ней убежать, если бы был трезвый. И украл он ее на рассвете и увез в Шотландию, через границу. Она упала с лошади и мгновенно погибла. Я никогда не сомневался, что она спрыгнула специально: не допускала мысли, чтобы этот негодяй ее обесчестил. Он утверждал, что то был несчастный случай, что ее лошадь попала в выбоину, сломала ногу и сбросила ее. — Сесил фыркнул. — Лжец! Просто пытался переложить вину на кого-то другого!