Шпион номер раз - Геннадий Соколов

Едва выйдя за пределы посольства, Уард устремился к машине, заявив, что спешит в редакцию.

— Я должен успеть написать хотя бы тридцать строк текстовки к портрету в завтрашний номер, — бросил он Жене уже из окна своего автомобиля.

Открыв наутро свежий номер «Дейли телеграф», Иванов увидел портрет Фурцевой и небольшой материал к нему, написанный Стивеном Уардом. Такой оперативности он никак не ожидал. Сэр Колин Кут, видимо, дал эту врезку вне всякой очереди. Не мог же он отказать своему протеже, да к тому же с таким материалом?!

До вылета Фурцевой из Лондона оставалось еще время, и Евгений Михайлович отправился в Хитроу, чтобы выполнить обещанное — вручить госпоже министерше публикацию в газете, увидеть которую так скоро она наверняка не ожидала.

— Уже знаю. Можете не докладывать, — сказала Екатерина Алексеевна, заметив Иванова с номером «Дейли телеграф» под мышкой. — Ваши посольские с утра растрезвонили на всю колонию об этой статье, и о портрете тоже. Мне перевели. Неплохая заметка получилась. Коротенькая и по делу. Без глупостей. Передайте привет вашему другу.

Англичане подкатили трап к правительственному самолету и пригласили госпожу Фурцеву на посадку.

— Надо будет вашего художника с Никитой Сергеевичем свести, пусть-ка его портрет нарисует. Что скажете? — бросила она Иванову напоследок то ли в шутку, то ли всерьез.

Удивленный столь неожиданным предложением, Евгений Михайлович так и не нашелся, что сказать. Фигура Фурцевой скрылась за люком авиалайнера.

Екатерина Алексеевна не знала и не могла знать тогда, что уже к осени ее дружеские отношения с Хрущевым дадут сбой. Накануне XXII съезда партии «Первый» выведет ее из состава Президиума ЦК КПСС. Причем сделает это тайно, поставив Фурцеву перед свершившимся фактом. Он предаст ее так же, как предал многих своих самых верных союзников, как предал маршала Жукова, оклеветав его и отправив в отставку.

На крутое решение Хрущева Фурцева ответит жестко — перережет себе вены. Лишь отчаянные усилия врачей спасут ей жизнь…

Предвидеть эти события Иванов, естественно, не мог. Но и всерьез воспринимать сказанное Екатериной Алексеевной не собирался. Скорее всего, это была лишь прощальная шутка, полагал он, и ничего больше. С другой стороны, не использовать декларированную товарищем Фурцевой возможность было бы глупо, считал Евгений Михайлович.

Хрущев был в ту пору самым популярным и самым непредсказуемым политиком. Западные журналисты стаями охотились за ним во время его зарубежных поездок. Один эпизод с башмаком в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке осенью 60-го года чего стоил! Или знаменитое громогласное «Мы вас закопаем!» с балкона советского представительства на углу 68-й улицы.

Сейчас, с высоты нынешнего времени, все эти выходки Хрущева кажутся дикими. А в те годы они подпитывались не только его идеологической запрограммированностью. Начало 60-х годов было временем, когда и впрямь могло показаться, что сама матушка-история работает на Советский Союз. Рушилась колониальная система капитализма. СССР вырвался вперед в космосе. Статистические сводки сообщали о ежегодном росте производства в стране на 10–15 %. Казалось, что, сбросив с себя вериги сталинского культа личности, Советский Союз вот-вот совершит гигантский рывок вперед. Хрущев объявил, что Советский Союз обгонит США по производству мяса, молока и масла к 1970 году, а еще через десятилетие построит-таки в стране коммунизм.

В те годы и Иванов, и многие его соотечественники под гипнозом широковещательных заявлений Никиты Сергеевича стали жить в мире иллюзий и воинственной самоуверенности. Шапкозакидательство достигло тогда своих вершин. Многие принимали заявления советского лидера за чистую монету. Хрущев на самом деле будоражил умы. Знакомство с ним было заветной мечтой любого журналиста.

Иванов решил разыграть эту карту.

Ввалившись в Спринг-коттедж к Уарду — а на посещение его Стив выдал Иванову «карт-бланш», — Евгений Михайлович провозгласил:

— Мадам Фурцева в восторге от твоей публикации. Мне велено передать тебе ее приглашение приехать в Москву, чтобы сделать портрет Хрущева.

После минуты гробового молчания в доме раздалось раскатистое «ура». Гости Уарда, да и он сам, конечно, бурно отреагировали на это известие. Достав из машины бутылку «Столичной», Женя предложил отметить очередной успех преуспевающего художника.

Подойдя к Стиву, он внимательно посмотрел на него. От радостного возбуждения глаза его светились, как у кошки в темноте.

Все в жизни со временем проходит. Постепенно сошла и эйфория от волшебного приглашения Фурцевой посетить Москву, чтобы написать портрет Хрущева. Другие события вторглись в жизнь Евгения Иванова и Стивена Уарда.

Пройдет всего два года, и новую выставку картин Уарда в Лондоне в день ее открытия неожиданно закроют. В суде «Оулд Бейли» начнется процесс над доктором Уардом. «Скандал века», как позднее назовут события лета 1963 года журналисты, поставит точку не только в творчестве Уарда-художника, но и в самой его жизни.

Все портреты, в том числе и членов королевской семьи, с его экспозиции будут скуплены неизвестным лицом. Те работы художника, которые были им подарены друзьям, также будут впоследствии выкуплены за значительные суммы неким меценатом, скрывавшим свое имя. Картины доктора Уарда исчезнут из вида.

Глава 16

«Секрет, спрятанный в загадке»

Однажды летним теплым субботним днем Евгений со Стивом договорились вместе отправиться после обеда в Кливден.

Уард позвонил за час до предполагавшегося отъезда и неожиданно заявил:

— Юджин, я задержусь. У меня вызов, отказаться не могу. Мой давний пациент. Понимаешь?

— Отчего же не понять? Поехали к нему вместе, — предложил Евгений, — чтобы мне тебя здесь не ждать.

Днем раньше Иванов отдал свою машину на профилактику в автосервис, и Стив, зная об этом, еще накануне предложил ему поехать в Кливден на его «Ягуаре».

— Хорошо, — сказал он, — я заеду за тобой через четверть часа.

Вскоре Иванов уже сидел рядом с Уардом в беззаветно любимом англичанином белом кабриолете марки «Ягуар». Эту машину Стив почти что боготворил. Следил за ней и ухаживал как за любимой женщиной. Автомобили были еще одной страстью англичанина. Белоснежный красавец словно на крыльях несся по опустевшим улицам выходного Лондона.

— Куда едем? — спросил Иванов у Уарда, вынимая из кармана пачку американских сигарет «Уинстон», которые он предпочитал всем другим.

— К нему и едем, — усмехнулся ему в ответ Стивен, щелкнув пальцем по пачке сигарет.